Книга Японская любовь с оттенком криминала, страница 71 – Елена Анохина

Я уперся локтями в стол, пытаясь сосредоточиться на колонках цифр. Но буквы расплывались, превращаясь в причудливые узоры. Вместо сумм контрактов я видел сумму ее вздохов. Вместо процентов по сделкам — процент той боли, что была в ее глазах. Я с силой ткнул пальцем в кнопку встроенного телефона.

— Кофе. Черный. И отчеты по северному маршруту. Немедленно, — прорычал я в трубку, даже не поздоровавшись.

Голос прозвучал хрипло, чуждо. Голос того, кем я был до нее. Голос хозяина этой империи.

Минуту спустя в кабинет вошел Максим, мой правая рука. Он нес папку и дымящуюся чашку. Его взгляд, быстрый, цепкий, скользнул по осколкам в камине, по моему лицу, но не выказал ни малейшего удивления. Он просто поставил чашку на стол и протянул папку.

— Северный маршрут. Были небольшие проблемы с таможней, но все улажено. Ждут твоего решения по поводу расширения.

Я кивнул, выхватывая папку из его рук, и уткнулся в документы, делая вид, что поглощен чтением. Максим постоял еще мгновение, чувствуя неестественность происходящего, но, получив молчаливое разрешение на выход, развернулся и вышел.

Я пил кофе, обжигая язык, и водил пальцем по строчкам, заставляя мозг работать, анализировать, принимать решения. Да, здесь увеличить поставку. Здесь сменить перевозчика. Здесь применить давление на чиновника. Механика была отлажена до автоматизма. Руки сами выводили на полях резкие, размашистые пометки. Это была работа. Моя работа. Мой щит и моя крепость.

Но даже сквозь грохот мысленных расчетов, сквозь привычный азарт управления рисками и людьми, пробивался другой звук. Тихий, навязчивый, как капель. Вопрос.

Что теперь?

Она ушла. Вернулась в свою старую жизнь. К своей работе, к своей квартире, к своему Диме, который, я уверен, уже обнимает ее, заглядывает в глаза, жалеет. Станет ее опорой. Заклеит ее раны своим приторным, удобным участием. И она… она позволит. Потому что это нормально. Потому что это безопасно. Потому что он — не я.

Рука сама сжалась в кулак, и я едва не разорвал хрупкую бумагу очередного контракта. Ревность. Глупое, примитивное чувство, которое я презирал. Оно пожирало изнутри, обжигая куда сильнее, чем кипяток кофе. Я представил, как она улыбается ему, как позволяет прикоснуться к себе, как ее кожа, еще помнящая мои пальцы, краснеет под его ладонями.

Я вскочил с кресла, снова подошел к окну. Город уже проснулся. Там, в этой бетонной паутине, она была сейчас. Всего в нескольких километрах. Так близко. Достаточно дать один приказ — и Максим приведет ее обратно. Сильную. Гордую. С ненавистью в глазах.

Моя рука потянулась к телефону. Пальцы сами нашли кнопку вызова Максима. Один приказ. Всего один. И она снова будет здесь. В моей власти. В моей постели. Я смогу сломать ее, заставить забыть обо всем, кроме меня. Сделать так, чтобы мое имя стало для нее единственной молитвой, а мое прикосновение — единственной потребностью.

Но… что тогда? Сломать ее дух, превратить в послушную тень, в еще один дорогой трофей в коллекции? Убить в ней ту самую искру, что заставила меня смотреть на нее, затаив дыхание? Ту самую силу, что зажгла во мне этот безумный, неконтролируемый огонь?

Нет. Это было бы поражением. Еще большим, чем ее уход.

Я убрал руку от телефона, будто обжегшись. Нет. Не сейчас. Не так.