Книга Статья о любви, страница 88 – Елена Анохина

Она говорила с такой страстью, что он отпрянул.

— Если ты заплатишь, — продолжала она, её глаза блестели, — то всё, чего мы добились, всё, чему ты научился — всё это будет ложью. Очередной маскарад. Под маской джентльмена снова окажется бандит, который просто нашёл новый способ «решать вопросы». И я... — её голос дрогнул, — я не смогу быть с таким человеком. Потому что я полюбила не его. Я полюбила того, кто был готов ради меня стать другим. Даже если это больно. Даже если это долго.

Он смотрел на неё, и её слова падали, как удары молота, раскалывая его старую, устоявшуюся вселенную. Он думал о свободе как о возможности вернуться к старой жизни, но без тюрьмы. Она же говорила о свободе от старой жизни. Полностью.

— Ты предлагаешь мне сесть в тюрьму? — с трудом выговорил он. — На десять, пятнадцать лет? И называешь это «чистым листом»?

— Я предлагаю тебе остаться человеком, которым ты стал! — воскликнула она. — Да, это будет трудно. Очень трудно. Но ты выйдешь оттуда чистым. По-настоящему. Без долгов перед кем бы то ни было. Ты будешь свободен от своего прошлого. А я... — она сделала паузу, и слёзы, наконец, вырвались наружу, потекли по её щекам, но она не смахнула их, — а я буду ждать тебя. Сколько понадобится.

Он замер. Всё внутри него застыло. Он слышал её слова. «Я буду ждать тебя». Это было страшнее и прекраснее любого обещания свободы. Это была не надежда на побег. Это была надежда на искупление.

Он вспомнил, как она стояла в бассейне, доверяя ему своего отца. Как она плакала у него на груди, позволив себе быть слабой. Как она сражалась за него в кабинетах следователей, не боясь испачкать свою безупречную репутацию. Она верила в него. В того человека, которым он мог бы стать.

А что предлагал старый путь? Выйти, заплатив. И что потом? Жить в вечном страхе разоблачения? Быть обязанным теневым фигурам? Вернуться к Докторам и Сёмам, но уже на их условиях? И самое главное — увидеть разочарование в её глазах. Потерять её уважение. Ту самую хрупкую, драгоценную вещь, которую он с таким трудом заслужил.

Он медленно поднял голову и посмотрел на неё. На её мокрое от слёз, но непокорённое лицо.

— Ты права, — тихо сказал он. Его голос был спокоен. Впервые за многие недели — абсолютно спокоен. — Это будет чистый лист. Пусть и исписанный тюремными годами.

Он взял трубку и набрал номер помощника. Тот ответил сразу.

— Шеф? — в его голосе была надежда. Он, наверное, уже знал о предложении.

— Слушай сюда. Никаких денег никому не переводить. Ни копейки. Понял?

В трубке повисло гробовое молчание.

— Шеф... но они же...

— Я сказал — нет! — голос Алика прозвучал твёрдо, без тени сомнения.

— Мы будем бороться. Чисто. По закону. Как учит Елена Сергеевна. И если придётся садиться... значит, так тому и быть.

Он положил трубку и посмотрел на Елену. Она смотрела на него, и слёзы текли по её лицу, но теперь это были слёзы облегчения и гордости.

— Глупый, упрямый, прекрасный человек, — прошептала она.

— Ты сама меня таким сделала, — он попытался улыбнуться, но получилось криво. — Значит, будем бороться. До конца.

— До конца, — кивнула она.

В этот момент дверь в комнату свиданий открылась, и вошёл конвоир.

— Время, Смирнова.

Она встала, собрала свои бумаги. На пороге обернулась.