Книга История "не"скромной синьоры, страница 39 – Юлия Зимина

Легла я рано, но сон не шёл. Лежала в темноте, слушая ровное дыхание детей в соседней комнате, и сердце колотилось от предвкушения пополам с волнением.

Завтра всё решится. Завтра я перестану быть просто попаданкой, а стану художницей Этерии.

«Пожалуйста, — прошептала я в потолок, обращаясь то ли к небесам, то ли к душе Эстель, то ли к самой судьбе. — Помогите мне. Не ради славы. Ради них. Пусть моя рука будет тверда, а люди — добры. Не отвернитесь от нас».

За окном шелестел старый дуб, охраняя наш покой, и мне казалось, что сам дом тихо вздыхает вместе со мной, обещая, что всё будет хорошо.

Эля

Утро выдалось таким свежим и звонким, что хотелось пить этот воздух, как ключевую воду.

— Калитку на засов, и никому не открывать, — строго наказала я, поправляя воротничок на рубашке Мая. — Даже если скажут, что от меня. Поняли?

— Поняли, — кивнула Лила, в глазах которой читалось волнение. — Удачи тебе.

Я подхватила свою конструкцию, которую гордо именовала мольбертом. Соорудила его вчера вечером из остатков старых досок, скрепив всё гвоздями и полосками плотной ткани. Выглядел он, мягко говоря, странно, но функцию свою выполнял — держал лист бумаги под нужным углом.

Выйдя за ворота, я глубоко вдохнула. Сегодня всё решится.

Столица просыпалась. Улочки, вымощенные светлым камнем, были уже полны жизни. Мимо меня проезжали повозки молочников, спешили служанки с корзинками.

Я шла, с любопытством разглядывая прохожих. Одежда в этом мире была красивой, но непривычной. Мужчины носили короткие камзолы и узкие штаны, заправленные в сапоги или чулки с туфлями. Женщины — платья с корсетами, но не такими варварскими, как в земном средневековье, а скорее поддерживающими, с пышными юбками, украшенными вышивкой. Я в своём простом платье, конечно, не выглядела знатной дамой, но и на нищенку уже не походила. Скорее, на скромную горожанку.

До парка добралась быстро. Место я выбрала идеальное: здесь, у ажурного полукруглого мостика, перекинутого через канал с кувшинками, прогуливались обеспеченные люди.

Я нашла удобный пятачок в тени раскидистой ивы, поставила свой неказистый мольберт, разложила на небольшом раскладном стульчике (тоже трофей из нашего дома) краски, мелки, баночку с водой и кисти.

Прохожие замедляли шаг. Они косились на меня, перешёптывались, тыкали пальцами.

— Что это она делает?

— Странная доска… Может, гадалка?

— Или продаёт какие-то снадобья?

Я слышала обрывки фраз и понимала: уличных художников в таком формате здесь, похоже, нет. Или они сидят в мастерских и рисуют совсем иначе. Мой мольберт был для них диковинкой.

Но никто не подходил. Люди смотрели с опаской и шли дальше.

«Спокойно, Эля, — сказала я себе, чувствуя, как холодеют ладони. — Ты была к этому готова. Никто не купит кота в мешке. Нужна реклама».

Я огляделась. Мне нужна была натура. Живая, эмоциональная, цепляющая.

И я нашла её.

Чуть поодаль, на кованой скамье под цветущей акацией, сидела молодая пара. Они выглядели счастливыми и расслабленными. Мужчина в дорогом синем сюртуке что-то шептал на ухо женщине в шляпке с лентами, она смеялась, прикрывая рот кружевной перчаткой. А рядом, прямо на траве, сидела очаровательная девчушка лет пяти. Её соломенная шляпка валялась рядом, а сама она плела венок из цветов.