Книга Огонь для водолея, страница 71 – Анна Лучок

Правда, это всё равно не помогло. Моя рука от самого локтя до запястья пылала в огне, незримом, заметном только для меня и отца. Клаус медленно плавил кожу, вызывая ужасные ощущения, из последних сил держала рот закрытым. Хотя очень хотелось вопить от боли, которая нарастала с каждой секундой. Несколько месяцев в академии, и я забыла каково это.

Клаус дотащил меня до самой кареты и развернул за плечи, закрывая собой академию. Как только отец отпустил мою руку, воздействие огня на время прекратилось, но я ощущала, как стихия медленно перемещается под моей одеждой и выжидает приказа. Слегка подогревает кожу, щекочет и напоминает о своём присутствии. Хотя я никогда не забывала, на что способны Шульцы.

— Я очень разочарован, — наконец произнёс Клаус, — если меня ещё раз вызовут из-за такого пустяка…

— Простите, господин, — слегка кивнула, не в силах пошевелиться, — это больше не повторится.

— Очень надеюсь.

Его взгляд прошёлся по моему лицу, шее. Отец слегка улыбнулся, посмотрев на согнутую и опалённую руку. Что он, что Вик старались выйти на такой уровень, чтобы любые воздействия не были заметны. Так, по их мнению, договариваться с людьми было проще, ведь единственный рабочий способ управления кем-то — это страх. Уважение и страх.

— И запомни, — он поднял палец, слегка покачивая, — никаких Франков, даже не думай с ним сблизиться. Всё, мне пора, слишком много времени потратил на эту чепуху.

Последнее Клаус протараторил с явным отвращением. Одним движением отпихнул меня в сторону и двинулся к карете не прощаясь. Морщась от боли, прижала руки по швам и слегка поклонилась. Для меня невежество было смертельным, особенно сейчас.

— Большое спасибо, господин. Хорошей дороги.

Он не ответил, даже не обернулся. Что-то коротко сказал кучеру и умчался. Я ещё долго смотрела вслед карете, замерев и до сих пор не веря, что всё заканчивается вот так просто. Прохладный вечерний воздух быстро окутал, стоило Клаусу скрыться с поля зрения, и всё моё тело прошибло сильным ознобом. Даже стоять на ногах было тяжело. Схватила себя за плечи и села на землю, не скрываясь плача.

Рука ужасно ныла, и любое лёгкое прикосновение, даже просто шорканье ткани отзывалось жуткой, ноющей болью. Но вместе с этим в груди было такое облегчение, что я даже была благодарна. Меня оставили.

Не знаю, сколько так сидела, слёзы всё лились и лились, щипая по красным щекам и капая на землю, ноги. Даже не пыталась их вытирать, просто смотрела на дорогу не в силах оторваться. Меня постепенно отпускало, и озноб сменился на лёгкую тряску, которая иногда даже прекращалась. Шмыгнула носом и в первую очередь решила вернуться в комнату. Очень хотелось подлечиться и просто, спокойно поспать.

Медленно встала, стараясь не тревожить и не шевелить опалённой рукой. Развернулась к академии и, едва переставляя ноги, двинулась назад. Я не смотрела вперёд, только в землю, будто вчера научилась ходить и боюсь споткнуться о воздух. Ближе к дверям почувствовала, что невероятно замёрзла и теперь дрожу из-за этого.

А стоило коснуться ледяной, металлической ручки так и вовсе меня прошибло. Время до этого застывшее в киселе, снова поскакало вперёд, и я схватилась за дверь сильнее. Голова закружилась, едва не потеряв равновесие, с трудом удержалась на ногах и зажмурила глаза. Постепенно, но я возвращалась в собственное тело и теперь ощущала каждую частичку максимально ясно и чётко.