Книга Триединое Королевство, страница 236 – Anne Dar

— Если я когда-нибудь вернусь, ты… Отпустишь меня повторно?

— Посмотрим.

Я с силой ударяю ладонью коня по заду, так что он резко срывается с места… Наблюдать за тем, как твой ребёнок скрывается в темноте узкой лесной тропы – одно из самых неприятных развлечений. Так что я не наблюдаю: ухожу, не забыв закрыть дверь конюшни – сколько ни учил это строптивое дитя, закрывать за собой двери она так и не выучилась.

* * *

— Суд был жестоким, – голос старухи встречает меня до того, как я переступаю порог её любимой оранжереи.

— Он был справедливым.

— Одно не исключает другого.

Я подхожу к Йорун впритык и упираюсь лбом в её плечо. Почувствовав характер моей энергии, дальше она разговаривает со мной не как строгая мать – как любящая:

— Что тебя тревожит?

— Я чуть не потерял её…

— Не потерял бы.

— Её почти лишили головы. В этом моя вина.

— Во всём твоя вина и твоя заслуга, Багтасар Райхенвальд?

— Я видел отношение Церий и Лютеций к ней, и не пресёк… Не пресёк, потому что пожелал вызвать ревность в сердце Диандры, хотя уже знал, что она не из тех женщин, в душу которых позволительно вбрасывать это чёрное зерно. Ревность в случае Диандры подобна травле чувств – не их усилению. Она из тех, кто может быть только единственной, а значит, ревность никогда не будет для неё живительной, то есть никогда не будет играть на мою руку – это чувство всегда будет против меня, с какой бы стороны ни исходило: ревную ли я, пытаюсь ли вызвать ревность – в любом случае страдать только мне. Я думал, что я это понимаю, но именно я в итоге не предотвратил то, что с ней случилось прошлой ночью… Я обещал ей, что ни она, ни её семья не пострадает.

— Вот истинная причина твоей сегодняшней жестокости?

— Я перерубил корень этой скверне.

— Не только скверне…

Я отстраняюсь от своей советчицы. Она, конечно же, слишком прозорлива, чтобы не понимать причину, по которой я отпустил сегодня Рею. Дар моей названной дочери слишком опасен, чтобы я позволял ему присутствовать рядом с той, без которой не могу жить…

— То, как ты отстранился от тела Диандры, когда понял, что её жизнь спасена, указывает на душевный ожог.

— Ты оказалась неправа, Йорун: Диандра не поработила меня. Она меня околдовала… Это сложнее, чем рабство, это сильнее, чем вся любовь этого мира.

— Это зацикленность, мальчик мой. В твоём случае: умноженная втрое. Даже если она тебя когда-то полюбит, даже если когда-то зациклится на тебе – сила твоих чувств к ней всегда будет втрое превышать силу её чувств к тебе…

— “Даже если”? Что это значит, Галлий?

— Ты приходил к ней прошедшей Ночью Розалии. Не отрицай. Я видела птицу. Прекрати это.

— Не могу.

— Ты можешь всё.

— Но не отказаться от Диандры.

— Багтасар, ты рискуешь сломать её…

Я не дослушал свою советчицу: час, отведённый Диандре, уже подходит к концу – жажда тянет меня в пропасть, и я сломя голову спешу на её зов.

Моё платье настолько грязно – в моей запёкшейся в цирконий крови, в брызгах таллиевой крови, в отпечатках пальцев Марен, ещё в чём-то, – что, сбросив его с себя, я решаю утром отдать его первой пришедшей ко мне служанке с указанием не только отмыть, но и не возвращать его мне никогда.

Вместо ванной я спешно принимаю тёплый душ, после чего быстро сушу тщательно вымытые волосы… Тороплюсь, потому что боюсь того, что Багтасар может явиться раньше обозначенного им часа. Уже надевая на себя новое платье в гардеробной, мысленно я сетую на открытое декольте: мне предоставлены платья и с открытыми, и с закрытыми руками, есть пара платьев с закрытыми плечами, но декольте всегда открыто! И между этими мыслями о фасонах неудобного гардероба я не перестаю думать о том, могу ли я не впустить Райхенвальда в свои покои… Понимание, что не могу, едва не подкашивает мои ноги. Не впустив его, я лишь разозлю и без того свирепого хищника… Он выбьет дверь, и что тогда? Тогда на диалог можно и не надеяться… Бежать мне некуда – кругом треклятый купол! – так смысл срываться?.. Может… Может, ещё всё обойдётся?.. Но… Чего он хочет от меня посреди ночи?! Может, он просто хочет что-то мне сказать… Только лишь сказать… Зашнуровав корсет, я с болью в груди осознаю: мне даже просто слушать его сейчас страшно! Он менее двух часов назад не просто безжалостно – с особой жестокостью казнил двух Металлов! И этими руками… Он тянется ко мне…