Книга Гончар из Заречья, страница 6 – Анна Рогачева

Мы не разговаривали. Ульяна наблюдала, как в мутном, невзрачном вареве начинают твориться перемены. Запах эволюционировал на глазах. Из грубого, копченого, он стал густым, хлебно-мясным, потом в него вплелась кислинка, как яркая нить в серый холст, и все это было объято мягким, тминным теплом.

Я убрала котелок от печи, дала постоять пять минут. Потом черпаком налила немного в нашу миску для пробы.

— Ну? – только и сказала Ульяна.

— Попробуйте.

Она взяла ложку, обожглась, дунула. Сделала маленький глоток. И замерла. На ее, обычно строгом лице, отразилось изумление. Она сделала еще глоток, закрыла глаза.

— Мать честная… – выдохнула она. – Вкусно то как!. И мясо чувствуется, и крупа, и этот тмин… а кислинка-то… она не спереди, а после, как завершение.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Как ты это сделала? Ты же ничего особенного не добавляла! Я внимательно следила!

— Вы сами все видели, – тихо сказала я, глядя на дымящийся котелок. – Я всего лишь соединила то, что уже было. Этот рецепт не раз на спасет, Ульяна Петровна. Это сборная солянка!

В этот момент в кухню заглянул вечно голодный подносчик Игорь.

— Что это у вас тут божественно пахнет? Хозяин спрашивает, почему ему не несут.

Ульяна выпрямилась, и ее лицо вновь обрело привычную строгость, но глазах загорелся азарт.

— Отнеси ему порцию и скажи, что сегодня у обозников будет не похлебка, а солянка сборная. По медяку за порцию. И чтобы ложки начищали!

Когда Игорь умчался, она повернулась ко мне.

— Месяц полов мыть не будешь. С сегодняшнего дня ты у меня не посудомойка. Ты – подручная поварихи. Поняла?

— Поняла, – кивнула я, и по щеке неожиданно скатилась слеза. Я была счастлива, что в этом вонючем, жестоком кабаке я только что смогла приготовить так вкусно, что это не осталось незамеченным. И меня признали.

И пока первая порция солянки уходила в зал под восторженные возгласы, я молилась Богу с надеждой, что в нашей с сыном жизни все наладится, по настоящему.

Однажды под вечер, когда основной наплыв клиентов схлынул, и на кухне остались только мы с Ульяной да заснувший на ворохе мешков Ярик, повариха неожиданно ткнула половником в сторону чугунка с остатками супа.

— Садись, поешь нормально.

Я, удивленная, послушалась. Она налила мне полную миску супа, положила рядом толстый ломоть хлеба и села напротив, тяжело опускаясь на табурет.

— Смотрю я на тебя, - начала она, и никак понять не могу. Вот вроде баба как баба. А вроде и нет. Работаешь, не охаешь. С дитем своим говоришь, как с равным, объясняешь ему все, ласкаешь. И глядишь поверх всего, куда-то далеко, словно в облаках витаешь.

Я ела молча, чувствуя, как горячий суп согревает меня, насыщает. Что я могла ей ответить? Что я и правда «не здесь», и даже «не отсюда»?

— Места здесь мало, Ульяна Петровна, для мыслей. Вот и улетают они.

— Места… - фыркнула она. - Тут и для жизни-то места мало. Особенно для таких, как ты. Ты ж явно не для этого создана.

— А для чего? - спросила я искренне, отрываясь от миски.

— Для дела стоящего. Вот свёкр мой покойный, горшечник был. И у него такой же взгляд был, как и у тебя, когда за круг свой садился. Он так же, как и ты, всё время в облаках витал, все выдумывал что-то. А какие блюдца у него получались, тонкие, звонкие! Глаза Ульяны заблестели от воспоминаний.