Книга Гончар из Заречья, страница 57 – Анна Рогачева

Потом был веник. Берёзовый, запаренный до нежности. Анфиса, став над ней, начала прогонять пар. Сначала она едва касалась кожи, оставляя влажный след от мокрых листьев. Затем - чуть сильнее, и горячий воздух, гонимый березовым веником, стал пригонять волной жар к телу. Он проникал в глубину уставших мышц и прогонял усталость.

— Хорошо? - спросила Анфиса, отходя.

— Как заново родилась, - искренне прошептала Зоя, не в силах пошевелиться.

Потом они мыли детей. Большой деревянный таз, тёплая вода. Ярик, раскрасневшийся как рак, стоял смирно, пока Зоя намыливала ему голову. Вокруг стояли такие же пары - матери и дети, бабушки и внуки. Говорили ласково, смеялись, оттирали грязные коленки.

Отмыв и ополоснув детей, мы отправили их в предбанник остывать, а сами продолжили мыться.

Вода творит чудеса. Женщины распустили свои длинные волосы и, откинув головы назад, поливали из ковшиков, намыливая и промывая каждую прядь до скрипа. Потом споласкивали их отваром ромашки, который кто-то принёс в глиняном кувшине, для золотистого отлива и лёгкого, летнего запаха, что будет держаться ещё пару дней.

Движения были плавными, никто никуда не торопился. Оттерев до скрипа кожу, мыотправились на второй круг парения. Горячий воздух, захлёстываемый веником, доходил до самых костей.

И, наконец, мы выскочили из парной, протопали босиком по мосткам и нырнули в ночную Черничную. Вода, чёрная и бархатная, сначала обожгла, перехватив дыхание. Зоя вынырнула, всхлипывая от восторга, и посмотрела вокруг - темнеющее небо, огромная луна, смех и стоны наслаждения других женщин вокруг. Это прекрасно.

Когда они вернулись в предбанник, уставшие, завернутые в простыни их уже ждал разлитый в чашки душистый травяной чай. Тело казалось невесомым, а кожа - розовой и шелковистой. Тихое блаженство. Зоя сидела, завернувшись в простыню и пила чай, слушая неспешную беседу.

Разговор тек плавно, о будущем, о ярмарке, о том, как плетутся корзины и сохнет глазурь. Но сейчас это были общие мечты, сладкие и достижимые.

Потом кто-то, кажется, старая Марьяна, начала песню. Про белые снега, про широкие поля, про долгую дорогу домой. И другие подхватили. Нестройно, вразнобой. Зоя не знала слов, поэтому сидела, закрыв глаза, и слушала этот простой напев.

Они вышли из бани глубокой ночью, уставшие, но счастливые.

Дни перед ярмаркой превратились в карусель. Теперь все в Заречье, от мала до велика, что-то мастерили, сушили, упаковывали.

Зоя, закончив с домашними делами, отправилась к деду Макару. Его изба напоминала сказочную мастерскую – снаружи сушились готовые к работе материалы, а внутри, на лавках, полках и даже полу, стояли, висели и лежали плоды труда стариков.

Сам дед сидел в центре этой красоты, и выглядел, как худенький паучок в самом сердце красивой паутины. Увидев Зою, он лишь блеснул глазами из-под густых бровей.

— А, заказчица! Проходи, девонька, любуйся. Не подвели, поди?

И правда, было на что посмотреть. Корзинки – гнёздышки получились удивительно ладными – небольшие, с высокими, изящно изогнутыми ручками. Они были практически невесомыми.

— Вот эта, с косым плетением, очень солидная, – пояснил один из стариков, Семён, проводя трясущейся рукой по узору.

— А вон те – с шахматкой, веселее.