Книга Гончар из Заречья, страница 30 – Анна Рогачева

Потом мы сели на широкую лавку и просто смотрели, как солнечный лучик, пробиваясь сквозь щель в ставне, медленно ползёт по полу, освещая кружащиеся в воздухе пылинки.

— Мама, - тихо сказал Ярик. - А когда мы печь затопим, она будет громко шуметь?

— Нет, ответила я, улыбнувшись - Она будет… гудеть тихо, глубоко. Как большое и очень доброе животное.

Он кивнул, соглашаясь, и прислонился ко мне плечом. Мы сидели так, может, полчаса, а может и больше. Не говоря ни слова. Просто дышали одним воздухом с этой старой мастерской.

А когда вышли наружу, чтобы идти домой, то увидели на тропинке, ведущей от деревни, ещё одну фигуру. Невысокую, коренастую, с сутулыми плечами. Он шёл медленно, с какой-то осторожностью, словно ступал по тонкому льду. Петька-кузнец. Шёл сам.

Я не стала махать ему, не стала окрикать. Просто взяла Ярика за руку, и мы пошли навстречу человеку, который, возможно, тоже нёс в своих руках какой-то невидимый, тяжёлый обруч. Чтобы помочь стянуть трещину. Трещину в своей жизни.

Увидев нас, Петр остановился, не поздоровавшись. Он просто стоял, держа в одной руке котомку, а в другой - что-то завёрнутое в грубый холст.

Мы прошли навстречу еще несколько шагов. Поравнялись. Пётр смотрел мимо меня, на стену гончарни за моей спиной, уводя взгляд.

— На печь бы взглянуть - сказал он наконец.

— Да, конечно, - кивнула я.

— Спасибо, что обруч...

Он махнул рукой, оборвав благодарность, словно она была ему неприятна.

— Обруч это ерунда. Тут другое. - Он потоптался на месте, переложил свёрток из руки в руку.

— Уголь у меня есть. Немного. И инструмент. Если... если гнуть надо будет, или подрубить чего. Можно будет там, на улице, малый горн развести.

Он говорил это, глядя себе под ноги, и каждое слово, казалось, вытягивал из себя с усилием.

— Это... это было бы замечательно, - сказала я, и сама услышала, как неестественно громко звучит голос в этой тишине.

Он кивнул и первым пошёл к мастерской, не дожидаясь нас. И шёл он как... как сапер на минное поле. Осторожно, с оглядкой. Боялся не столько развалин, сколько, думается, воспоминаний, что могли тут подняться, как пыль.

Ярик тихо потянул меня за руку.

— Мам, он чего такой... смурной?

— Не смурной, - так же тихо ответила я. - Он просто отвык от людей, от разговоров.

Мы пошли следом. Петька уже скинул котомку у порога и разворачивал свой свёрток. Там были клещи, молоток кузнечный, пара скоб. Инструменты были чистыми, ухоженными, будто их вчера использовали. Значит, в тишине своей кузницы он всё равно брал их в руки. Просто так.

Он вошёл внутрь, и я увидела, как его ссутуленные плечи вдруг резко распрямились. Он замер, втянув воздух носом. И в его осанке, в этом внезапном напряжении спины, было что-то такое... узнающее. Родное.

Обойдя печь кругом, потрогал трещину.

— Да, - сказал он снова, себе под нос. - Обручем. И глиной с песком замазать. Свод просел, но цел, это главное. Укрепим его обручем, долго еще прослужит.

Потом он повернулся, и впервые посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты, говорят, лепить хочешь

— Хочу, - выдохнула я.

— А умеешь?

— Умею, - так же прямо ответила я. Но боюсь. Просто и место чужое и глина другая.

Он кивнул, и уголки его губ поднялись, отдалённо напомнив улыбку.

— Оно и правильно. Бояться - значит уважать.