Книга Гончар из Заречья, страница 177 – Анна Рогачева

Глеб хотел возразить, но подумав, промолчал.

Он рассказал Гориславу про Заречье. Про гончарню, про мыловарню, про бумагу, которую они делают из крапивы. Про то, как строят хлев, как пашут землю, как собирают грибы и ягоды. Князь слушал внимательно, иногда переспрашивал, а иногда и удивлялся.

— Из крапивы? – переспросил он, когда речь зашла о бумаге.

— Из крапивы. И из льна ещё можно.

— Да ты, сын, оказывается, создавать можешь!

— Пришлось.

— Пришлёшь мне? Хочу попробовать.

— Пришлю. И чернила пришлю, и перья, и карандаши. Всё, что делаем. Распробуешь.

— Спасибо, сын. Буду ждать.

Дни пролетали. Глеб понял это, когда однажды утром Клим спросил:

— Когда едем?

— Скоро, – ответил Глеб.

Он зашёл попрощаться с Епифаном. Старик сидел в своей горнице, перебирал старые бумаги и что-то писал гусиным пером.

— Уезжаешь, княжич?

— Уезжаю. Дел много.

— Дела, – Епифан рассмеялся. – Явно женщина манит, а он – дела, дела!

Он отложил перо и внимательно посмотрел на Глеба.

— Ты молодец. Я тобой горжусь.

— За что?

— За то, что не стал князем. За то, что остался человеком и за то, что умеешь прощать.

Глеб хотел сказать что-то, но старик махнул рукой:

— Езжай. И помни: здесь у тебя тоже есть дом. И в нём тебя ждут. Всегда.

В последний вечер Глеб зашёл в детскую. Милослава кормила Владимира, а Вера спала в люльке, раскинув ручки.

— Завтра уезжаю.

— Знаю, – она подняла на него глаза. – Спасибо тебе. За всё.

— Не за что.

— Ты спас нас всех, и я всегда буду тебе благодарна.

— Отец спас. И Епифан. И Клим. Я просто был рядом.

Милослава покачала головой, но спорить не стала.

— Приезжай. С Зоей и Яриком, мы очень хотим познакомиться.

— Приедем обязательно, ждите, ну и сами заглядывайте, не забывайте!

Он подошёл к люльке и поправил одеяло на Вере. Девочка заворочалась, но не проснулась.

Горислав ждал его в малой горнице. На столе стояли шахматы, но играть не стали, просто сидели за чашкой чая.

— Завтра, – сказал Глеб.

— Знаю.

— Отец, ты справишься. Тебе нужно справиться только с самим собой. Это самое сложное.

— Справлюсь, – Горислав помолчал. Будь счастлив, сын, не повторяй моих ошибок.

— Буду.

Они ещё долго беседовали, не желая расставаться, но время шло, и ночь подходила к концу.

Они обнялись. Коротко, по-мужски, но так, что у Глеба перехватило дыхание. Он вышел на крыльцо уже под утро и резко вдохнул холодный воздух. Внизу, у конюшни, уже ждал Клим со своим конём и с уже оседланным Вороном.

— Готов?

— Всегда готов, – ответил Глеб и оглянулся на терем. В окнах горел свет – там, где детская и там, где горница отца. Вспомнил слова Епифана: «Здесь у тебя тоже дом».

— Пошли, Ворон. Нас ждут.

Вечерами становилось всё холоднее. Зоя сидела на крыльце, кутаясь в шаль, подаренную ей Марьяной.

Она не стала зажигать лучину. Не потому что не хотела, а потому что боялась: вдруг он увидит этот свет и подумает, что она всё ещё ждёт? А она ждала. Каждый вечер, с тех пор как он уехал, она выходила на крыльцо, садилась на ступеньку и смотрела на дорогу. А дорога была пуста. Луна, когда небо было чистым, подсвечивала её серым, равнодушным светом. Сегодня луны не было видно, и дорога просто пропадала в темноте, растворялась как надежда, крохотный уголёк которой еще теплился в душе.

Зоя уложила набегавшегося Ярика пораньше. Он уснул ещё на подлёте к подушке. Сегодня дедушка Макар учил детвору делать самые простые плетения, и Ярик очень усердно трудился, высунув язык. Как он хвастал своим первым, кривеньким лукошком, не описать. Сейчас оно стояло на полке, красуясь и притягивая взгляд.