Книга Ураганные войны, страница 187 – Теа (Тея) Гуанзон

Что бы это ни было, Аларик и Таласин медленно отстранились друг от друга. Он ощущал не только новизну эмоций: даже несмотря на то, что прошло целое мгновение, он все еще чувствовал ее талию в изгибе своей руки, все еще чувствовал ее руки на своей шее и легкое давление ее пальцев на своем бицепсе. Она не поднимала на него глаз, в то время как он, казалось, не мог оторвать от нее взгляда.

Заправив выбившуюся прядь каштановых волос за ухо, Таласин нервно облизнула губы, и он подумал, что лучше бы она этого не делала, задержав взгляд на розовом языке, скользнувшем по пухлой нижней губе.

— Ты, эм… – Она замолчала. Снова облизнула губы, как будто придумала новый способ истязать его. – Ты хороший наставник, – сипло сказала она, ее карие глаза были прикованы к неровным узорам на грубой коре дерева. – Ты был очень терпелив. Так что… спасибо тебе.

Аларик не был готов к ее кроткой, нерешительной похвале. По его щекам разлилось тепло и поползло вверх, к кончикам ушей. Он благодарил богов за то, что солнце село, благодарил за то, что ей будет трудно увидеть, как она парой добрых слов превратила его в краснеющего идиота.

Он выдавил из себя утвердительное хмыканье, и они слезли с дерева. Ужинали молодые люди в удушливом молчании, и Аларик держался от девушки на заметном расстоянии.

…….✲……..

К тому времени как они легли спать, неловкость несколько рассеялась. Точнее, Таласин перестала шарахаться всякий раз, когда Аларик двигался или даже просто смотрел в ее сторону. С момента их объятия прошло уже достаточно времени, и стало ясно: он не намерен это обсуждать, что ее вполне устраивало.

Однако она не могла перестать думать об этом, и именно поэтому сейчас лежала, распластавшись на спальном мешке, и пожирала взглядом ночное небо, так, словно оно ее оскорбляло.

На самом деле небо вызывало досаду, ведь оно было великолепным. Круг из семи лун, от полных до серпов и половинок, висел в поле звезд, которые разливали свет мерцающими вспышками и сгрудились до того плотно, что при взгляде на них казалось, будто тонешь в вечности серебра и черноты. Таласин нашла созвездия, под которыми выросла, и мысленно подписала их названия, которые выучила всего несколько месяцев назад. Группа звезд, которую Сардовия называла Песочными Часами Лен, здесь, в Ненаваре, была известна как Плуг, и его появление возвещало о начале посевного сезона. А Шесть Сестер Сардовии здесь переродились в гораздо менее поэтичных Мух, вьющихся над небесной тушей Рогатой Свиньи.

Краем глаза она заметила, как зашевелился бугор, который был Алариком в спальном мешке.

Молодые люди одновременно повернулись друг к другу, встретившись взглядами в полумраке на расстоянии вытянутой руки.

— Расскажи мне о Бакуне, – попросил он. – Пожирателе миров.

— А нам завтра не нужно рано вставать?

— Я не могу уснуть.

— Потому что ты разговариваешь. – Но поскольку Таласин тоже не могла уснуть, она приступила к рассказу. Фактически убегая от собственных мыслей в надежде, что разговор полностью восстановит равновесие, нарушенное опрометчивым объятием. – Когда мир был еще молодым и у него было восемь лун, Бакун стал первым драконом, прорвавшимся сквозь эфирное пространство и поселившимся на Лире. Он обосновался где-то на этих островах и однажды влюбился в первую Захию-лахис, которую звали Иярам. Драконы живут на сотни лет дольше людей, так что Иярам в итоге скончалась от старости. Горечь утраты в сердце Бакуна превратилась в злость, а затем и в ненависть к этому миру за то, что он дал ему вкусить горе, за то, что сделал его единственным драконом, способным скорбеть. Бакун проглотил одну из лун и съел бы остальные, если бы народ Иярам не вступил с ним в великую войну и не изгнал его обратно в эфирное пространство.