Книга Ураганные войны, страница 186 – Теа (Тея) Гуанзон

— Я сделала это, – выдохнула девушка, но тут же спохватилась: – То есть я почти…

— Нет. Ты сделала это, – голос Аларика был мягким и хрипловатым. В угасающем свете дня его серые глаза отдавали теплом. – Ты очень хорошо справляешься, Таласин.

И это мгновение было для них золотом – миг победы, который они разделили тут, среди камней, деревьев и духов. Магия ярко пылала в сердце девушки, а выражение лица Аларика больше не скрывало эмоций за защитной маской, и это было первым поводом для торжества за столь долгое время…

Таласин кинулась вперед, едва не перевернувшись на ненадежном узком стволе, и в порыве благодарного ликования обвила руками шею Аларика.

Его резкий вдох вмиг отрезвил ее одурманенный рассудок. Ворвался в сознание пушечным выстрелом, и этого было достаточно, чтобы наиболее болезненным образом вернуть ее к реальности. Сгорая от стыда, она отстранилась с пылающим лицом.

Или, по крайней мере, попыталась это сделать.

Аларик положил руку ей на поясницу и заставил девушку врезаться в него, прижавшись всем телом. Его обнаженная ладонь вызывала жгучее ощущение, которое не притуплялось тонкой тканью туники. Он уперся подбородком в углубление между ее шеей и плечом, кончики его волос защекотали ей щеку.

Таласин взглянула на деревья на крыше, темные на фоне тускнеющего неба. Это было откровением: оказаться в чьих-то руках, чувствовать тепло другого человека так близко, вокруг себя. Она ощутила голод, заставивший ее крепче обвить руками шею Аларика, так что между их телами совсем не осталось места, кожа прижалась к коже, настойчивость, с которой он вцепился в нее, отзывалась на каждый крик ее души, терзаемой все эти годы.

Она расслабилась в объятиях, вдыхая его запах, аромат сандаловой воды, мыла с калам-лаймом и разгоряченной солнцем кожи. Его рука медленно ласкала верх ее спины, и Таласин знала, что после того, как он отстранится, она еще долго будет чувствовать эти прикосновения.

Но она не хотела, чтобы он отстранялся. Она хотела большего. Ее правая рука опустилась к вырезу его майки и скользнула еще ниже, пальцами погладила твердые мышцы его обнаженного бицепса. По его широкому телу пробежала дрожь, и под влиянием момента он положил свободную ладонь ей на бедро, такую теплую и большую. Весь он был таким теплым и большим.

С ее губ сорвался непрошеный тихий вздох внезапного желания. Аларик замычал, тихо и успокаивающе, и они продолжили касаться друг друга, обнимать, до тех пор, пока за горизонтом не скрылись последние лучи солнца.

Он с трудом мог вспомнить, как его обнимала мать, а отец точно этого не делал. Аларику было не с чем сравнить ощущение, когда кто-то находится в твоих объятиях и когда обнимают в ответ. Он не ожидал, что везде, где его касалась Таласин и где касался ее он сам, будто начнет таять лед, что с головой захлестнет летнее счастье.

Он не знал – и, вероятно, никогда не узнает, – что именно заставило их вернуться в собственные тела, когда вместе с темно-синими сумерками пришло понимание происходящего.

Возможно, причиной была боль в спине и все еще скрещенных ногах, поскольку поза для объятий оказалась неудобной. Возможно – ствол дерева, на котором они сидели, что опасно сместился под их общим весом. Или даже сонное уханье птицы, устроившейся на ночлег вверху, на незаметной ветке среди крон окружавшего их тропического леса.