Книга Сезон штормов, страница 147 – Теа (Тея) Гуанзон

Ощущая пульсацию вен древнего существа под своими ногами, обнимая его рог, Таласин чувствовала жажду крови дракона. Его желание убивать. И, кажется, даже вкус Пустопропасти на языке. Бакун не покидал свои пещеры с тех пор, как впервые погрузился в долгую спячку, довольствуясь тем, что, пробуждаясь раз в тысячу лет, выдыхал из себя пустоту, оставаясь при этом под землей.

До сегодняшней ночи. Пока не почувствовал, как что-то оказало ему сопротивление.

Теперь исполин, полыхающий, будто гигантская топка, расправил крылья, не обращая внимания на грязь и камни. Торжествующий, он чувствовал себя неуязвимым. Хотел проглотить весь мир, хотел снова увидеть ее, выдохнуть…

— Нет. – Таласин топнула, вонзая каблуки в шкуру Бакуна.

Дракон фыркнул – и взмыл выше. Выше, чем летают корабли. Выше, чем поднимаются орлы.

Это было как взбираться на гору – или уже стоять на ее вершине, чувствуя, как скала растет, увлекая тебя туда, где дрейфуют великие корабли предков. Холод высоты обрушился на Таласин, а за холодом последовал… дождь?

Нет. Туман.

Она выплюнула попавшее в рот облако. Наверное, Аларик посмеялся бы над ней, если бы не был таким же промокшим. Сначала Таласин видела мужа лишь в коротких промельках звездного света, но потом фигура его обрела четкость в сиянии медленно возвращающихся на небо лун. Они парили над миром среди бледных полумесяцев и серебряного тумана на крыльях древнего дракона. Взгляды их встретились.

Однако долго наслаждаться этим чудом не получилось – Бакун запрокинул голову, толкнув Таласин так, что ноги ее взлетели в воздух, и она крепче вцепилась в рог, стиснув от напряжения зубы. Дракон взревел снова, выдохнув новую волну магии пустоты. Облака растаяли в пульсирующих лиловых потоках, таких ярких, что пятна еще долго оставались перед глазами, даже после того, как сияние угасло.

Еще крик. Еще волна. И снова, снова – и так бесконечно. Пустопропасть рвалась наружу из бездн драконьих легких, выплескивалась из пасти, способной вместить все луны разом. Небеса на мили вокруг полыхали аметистовым пламенем.

Пожиратель миров ревел, пока не охрип, но и после продолжал кричать, судорожно дергая шеей с каждой новой волной магии пустоты.

И хотя усилители давно сломались, фрагменты памяти предков остались в душе Таласин – и зашевелились среди звездного холода, пробужденные криками Бакуна.

Его плачем.

Таласин словно в трансе подняла покрытую шрамами правую руку. Погладила надбровную дугу древнего существа. По лицу ее текли слезы. Чьи это были слезы, ее или Иярам? Пожалуй, это не имело значения. Тогда, во время войны, она ни разу не плакала. Ненавар изменил в ней и это. И, возможно, так было правильно.

— Еще не время, – тихо повторила она. – Прости. – Дракон замер. Он слышал ее, слышал предельно ясно – сквозь хлопанье крыльев, и вой ветра, и эхо Пустопропасти. – Все заканчивается, – продолжила Таласин, – даже долгая ночь, даже горе.

Затуманенный взор ее упал на Аларика, и ей показалось, что муж понимает: если и не слова на языке Доминиона, то тон, которым они произнесены. Некоторые вещи не зависят от языка. Потеря, надежда – они одинаковы во всем мире.

— Однажды все земли погрузятся в Вечное море, – сказала она Бакуну почти шепотом, – и мы встретимся снова. Возвращайся ко сну, Пожиратель миров. Жди меня.