Книга Чары в стекле, страница 96 – Мэри Робинетт Коваль

Несмотря на то, что конспирация не входила в список искусств, в которых чета Винсента достигла какого-то мастерства, за этот вечер они шаг за шагом сумели вместе проработать план совместных действий.

* * *

А наутро Джейн снова испытала прилив тошноты. Сложно было сказать, что стало тому причиной: состояние здоровья или мучившее ее беспокойство.

К тому моменту, когда она проснулась, Винсент еще не ушел из комнаты.

— У тебя по-прежнему проблемы?

— Со мной все в порядке.

— Ты зеленая. – Винсент прищурился. – Я бы, скорее, назвал этот оттенок вердепомовым, а не зеленым Хукера, но уж точно не изумрудным^[58]. Разве что изумрудный в смеси со свинцовыми белилами.

— Перестань, иначе сейчас поедешь в Брюссель.

— Будет весьма странно, если я туда поеду. – Винсент мигом растерял всякую веселость. – Все здравомыслящие люди сегодня будут сидеть дома в ожидании свежих новостей о текущих событиях.

Но никаких новостей не пришло ни в этот день, ни в следующий. Однако по мере того, как Джейн занималась привычными делами, она все больше понимала, почему Винсент не спешил рассказывать ей о поручении принца-регента, опасаясь перемен в ее поведении. Теперь она взвешивала каждый свой поступок, просчитывая, как тот будет выглядеть со стороны. Она взвешивала каждое слово, произнесенное каждым собеседником, словно любой из них тоже мог оказаться шпионом. Она не боялась, что эти мысли проявятся на ее лице: те были крепко заперты в дальнем уголке души так же, как в свое время там была заперта привязанность к мистеру Дюнкерку; скрывать мысли о шпионах и революциях было немногим сложнее, чем нежные чувства к некоему джентльмену, но в то же время не получалось ни на минуту забыть об их существовании.

Так что она не стала менять свои планы, тем более что в городе постепенно воцарился хрупкий мир. Каждый прошедший день практически не приносил новостей – весь мир замер, выжидая, что будет делать Наполеон. На третий день в Бинш пришла новость, что тот достиг Парижа без единого выстрела, а король Людовик Пятнадцатый сбежал в Брюссель. Не поверить этим слухам было невозможно: свита Бурбонов проезжала через Шарлеруа, лежащий по соседству от Бинша, и слишком много торговцев видели ее собственными глазами.

Но слухи продолжали множиться, потому что теперь досужие городские сплетни уступили место домыслам о Наполеоне. «Наполеон пойдет маршем на Брюссель», – говорили одни. «Нет, он пойдет маршем на Вену», – возражали другие. «Королева Мария-Луиза уже возвращается к нему», – уверяли третьи. «Нет, он снова отречется от престола», – заявляли четвертые.

Большинство слухов, которые приносил Джейн Винсент, не имели под собой никакой реальной почвы, но один – тот, что мог сильнее всего повлиять на их положение, – казался самым вероятным. Если Наполеон продолжит действовать в том же духе, в каком действовал до отречения, то, скорее всего, он и в самом деле пойдет маршем на Брюссель. А если он пойдет на Брюссель, то его путь наверняка будет пролегать через Бинш.

— Джейн, – позвал Винсент, когда они в очередной раз сидели возле походного бюро, изучая очередной запрос мистера Гилмана насчет ягнят на картине и расшифровывая истинный смысл этих слов. – Я должен спросить еще раз: ты не надумала уплыть обратно в Англию?