Книга Чары в стекле, страница 135 – Мэри Робинетт Коваль

А под слоем этой вины прятался еще один, более глубокий слой стыда, потому что после того, как Джейн осознала потерю, в ее голове проскользнула мысль о том, что она снова сможет заниматься чароплетением.

Хирург торопливо закрыл ее кровать ширмой, чтобы скрыть ее от любопытных глаз мужчин, работавших в том же госпитале. Винсенту тоже запретили входить до тех пор, пока хирург не закончит работу, и Джейн была даже рада этому: так она хотя бы на какое-то время могла избежать упреков мужа.

Врач, привыкший обращаться с солдатами, не отличался деликатностью манер, но работал со всей отдачей. Спасти ребенка уже нельзя было никак, но Джейн все равно подчинялась всем указаниям, закрыв глаза.

А вокруг уже начинали греметь барабаны и взвыли боевые горны.

* * *

Одетая в платье, одолженное у жены какого-то капитана, Джейн лежала на походной койке, свернувшись калачиком. Там, где когда-то в ее теле вызревала новая жизнь, теперь разливалась лишь тупая боль. Винсент протиснулся за ширму, отгораживающую выделенный Джейн уголок, и все синяки и ссадины на его лице не могли скрыть глубокую печаль. Даже опухшие от ударов, его брови были так изогнуты, а уголки губ поджаты, что Джейн отказали последние остатки выдержки.

Глаза начало резать, к горлу подступил комок; она зажмурилась и закрыла лицо руками, не имея сил утешить Винсента.

— Ох, муза… – Стул, стоявший возле ее кровати, скрипнул под чужим весом. – Джейн, я… – Винсент осекся и положил руку ей на плечо.

Его прикосновение оказалось мучительным, но Джейн не могла описать ту жгучую вину, что сдавливала ей горло. А хриплые, рваные выдохи мужа вполне красноречиво говорили о том, как он переживает вести.

— Джейн, – Винсент погладил ее по плечу, – прости меня, пожалуйста.

От этих слов Джейн открыла глаза.

— Ты просишь прощения? Но на тебе нет никакой вины. Все здравомыслящие люди убеждали меня сесть на корабль до Англии, но я отказалась. Так что вина полностью моя. – Она перевернулась на спину, выворачиваясь из-под его руки, и закрыла глаза ладонью.

— Если бы мы выехали тогда, когда Наполеон только высадился на континент… – Винсент поерзал на стуле, и тот скрипнул. – Здравый смысл подсказывал мне, что нужно было уезжать еще тогда, но моя гордость заставила меня остаться.

Мимо госпитального шатра промаршировала рота, идеально чеканя шаг. Где-то вдалеке заржала лошадь.

Винсент прокашлялся.

— У тебя в любом случае не было никакого выбора. Нас бы непременно обнаружили, если бы ты нас не прикрыла. Я бы хотел, чтобы от меня было больше проку, но именно ты, вовремя отреагировав, спасла нас обоих.

— Я знаю!

Джейн отняла руку от лица и, не в силах долее выносить ту ледяную горечь, что плескалась внутри, решила сознаться в своих грехах, чтобы Винсент наконец-то понял, насколько она виновата:

— Я знаю, что у меня не было выбора, но что можно сказать о моей человечности, если я, осознав потерю ребенка, испытала еще и некоторое облегчение? Разве нормальная женщина, глядя на жуткое свидетельство выкидыша, будет думать: «Может, сейчас оно и к лучшему»? Да, муж, знай: твоя жена ценит чары не меньше, чем вашего общего ребенка. – Джейн закрыла лицо ладонями, впиваясь ногтями в собственную кожу, и застонала.

— Джейн… – Винсент поймал ее за руки и, заставив отвести ладони, крепко сжал. – Посмотри на меня.