Книга Чары в стекле, страница 110 – Мэри Робинетт Коваль

— Месье Ла Пьер! Можно отвлечь вас на минуточку?

Тот удивленно поднял брови и отложил стекло:

— Мадам Винсент! У вас все хорошо?

— Честно говоря, нет. – Джейн стиснула пальцы и вкратце пересказала молодому человеку свою беду. – Я надеялась, что, может быть, развозя заказы, вы где-нибудь что-нибудь услышите о том, где держат моего мужа. И если вы и впрямь что-то узнаете, то просто сообщите мне – больше я ни о чем не прошу.

Выслушав ее, Матье присвистнул и поправил кепи.

— Если я что-то выясню, что непременно вам передам, не сомневайтесь.

— Благодарю вас. Сегодня вечером я уезжаю в Брюссель, но надеюсь вернуться завтра.

Матье пообещал, что навестит ее независимо от того, удастся ему что-то выяснить или нет. И пусть такой результат ее прогулки и не оправдывал ее надежды полностью, но Джейн убедила себя, что это все равно лучше, чем вовсе ничего.

Весь путь до Брюсселя прошел в неуютном и напряженном молчании. По обе стороны от дороги тянулись лагеря, разбитые британскими и прусскими войсками, – зловещие вестники приближающейся войны. С первого взгляда ряды солдат в красных мундирах вселяли некоторую уверенность, но при ближайшем рассмотрении становилось видно, насколько разношерстными были эти армии. А с другой стороны тянулись поля, где колосилась рожь, пестрели ухоженные сады, но эти пасторальные картины ничуть не успокаивали взгляда, не позволяли забыть о расположившихся рядом солдатах. И каждый новый поворот дороги открывал вид на очередной лагерь, заставляя путников тревожиться все больше.

Отчаявшись отговорить Джейн от ее замыслов, Шастены перешли на молчаливое неодобрение ее действий. Но все же смогли убедить ее хотя бы переночевать в их доме, а не отправляться к мистеру Гилману в столь поздний час. Утомленная дорогой, в пропылившейся одежде, Джейн не могла не признать, что так и в самом деле будет лучше. Мистер Гилман вряд ли сможет сделать что-то за ночь, и хотя Джейн и тяготила необходимость в очередной раз подождать – пусть и всего несколько часов, – она была согласна потерпеть до утра.

А на следующий день, в самый ранний из всех часов, приличных для визита, Джейн направилась в дом мистера Гилмана, прихватив с собой маленький дорожный чемодан, где лежала лишь одна перемена платья и стеклянная Sphère Obscurcie. Ее без промедления впустили в дом, и хозяин принял ее в малой столовой для завтраков. Когда Джейн переступила порог, мистер Гилман отложил салфетку и поднялся с места.

— Моя дорогая миссис Винсент! – Отодвинув стул, хозяин жестом предложил ей присесть. – Прошу вас, проходите! Вы так бледны! Что случилось?

В голосе мистера Гилмана слышалось такое искреннее беспокойство за ее состояние, что Джейн с трудом удержала себя в руках. Руки задрожали, и ей пришлось покрепче переплести пальцы и уложить их на колени, чтобы скрыть эту дрожь. Опустив взгляд, чтобы не выдать подступающих слез – Джейн не собиралась поддаваться слабости, когда еще столько всего предстояло сделать, – она сообщила:

— Моего мужа забрали французские солдаты.

— Господь милосердный… – Хозяин тяжело опустился на соседний стул. – Когда? Как?

Джейн пришлось заново пережить всю эту болезненную сцену, пока она старалась пересказать ее как можно более беспристрастным тоном. А затем добавила и то, о чем не говорила никому, кроме Винсента: