Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 59 – И.В. Вудс

Она не присоединилась к их разговору и отмахнулась от Алейды, когда та попыталась заговорить с ней. Вместо этого Эмберлин наблюдала за тем, как группа молодых ребят, кряхтя и перекрикивая друг друга, устанавливала у больших двойных дверей экстравагантное рождественское дерево.

Мадемуазель Фурнье надавила на ручку, положила обе ладони на двери и навалилась на них всем своим весом, так что они распахнулись одновременно.

— Добро пожаловать, – сказала она, заходя в помещение и вздевая руки к потолку, – в Театр Пламени. И Малкольм… – Она повернулась и подмигнула ему. – С возвращением домой.

С этими словами мадемуазель Фурнье прошла вперед, и Марионетки последовали за ней, затаив дыхание от красоты зрительного зала. Театр в форме подковы вмещал тысячи роскошных кресел, обитых красным бархатом. Главную сцену скрывал тяжелый красно-золотой занавес от пола до потолка. Эмберлин не смогла удержаться и, как сестры, подняла взгляд, чтобы полюбоваться золотистой чередой ярусов, уходящих к сводчатому потолку с фиолетовыми и белыми узорами, мерцавшими словно звезды. Люстра со свечами – громадина из жемчуга и кристаллов – главенствовала в зале. Вдоль стен располагались сотни мерцающих бра, благодаря чему свет проникал в каждый уголок и щель. Но Эмберлин словно не замечала всего этого великолепия. Это была просто еще одна сцена, еще одна тюрьма. Еще одна блестящая и сверкающая клетка, из которой она не могла вырваться.

Мадемуазель Фурнье вела их по проходу между рядами с высоко поднятой головой. Эмберлин послушно следовала за сестрами. В другой жизни ей, возможно, понравилась бы мадемуазель Фурнье. Она казалась доброй, уравновешенной, преисполненной радости и гордости за свою должность руководителя театра. Но факт оставался фактом: она дружила с Малкольмом или, по крайней мере, уважала его. А Эмберлин не испытывала теплых чувств к тем, кто поддавался его обманному обаянию.

— Поднимите занавес! – крикнула мадемуазель Фурнье, когда они поднимались на подмостки. Тяжелая ткань лениво скользнула вверх, открывая темную зияющую площадку. Эмберлин преодолела последние несколько ступеней и встала вместе с сестрами на краю сцены. Они смотрели в зрительный зал, тихо перешептываясь между собой, а ряды пустых кресел взирали на них в ответ. Золоченые ярусы и ложи возвышались над ними так, что у Эмберлин закружилась голова. Она оглянулась через плечо на остальных Марионеток.

Ида и Мириам, склонив головы друг к другу, о чем-то оживленно разговаривали и указывали на ближайшие ложи, – несомненно, гадали, кто же придет посмотреть на их представление. Алейда рассмеялась над словами Джиа, и ее глаза заблестели.

Казалось, оказавшись в ослепительном Театре Пламени, они все забыли недавние трагичные события. Эсме. Хэзер. Проклятие, которое пульсировало в жилах и медленно убивало их. Сестры вели себя так, словно прибыли сюда по доброй воле, словно они – свободные духом танцоры, готовящиеся устроить лучшее представление своей жизни. Но это была ложь. Все это было ложью.

Эмберлин нахмурилась.

Ее взгляд остановился на фигуре Алейды. Не она ли была в коридоре прошлой ночью? Но если да, то почему сбежала? Зачем входила в ее комнату и оставила на подушке белую розу? Неизвестный силуэт, казалось, растворился во тьме, словно настоящий призрак, но в суровой реальности утра подобные мысли разбились вдребезги. Должно быть, то была просто игра теней.