Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 22 – И.В. Вудс

Но она не могла просто оставить Алейду. Ее лучшую подругу. Ее настоящую сестру во всем, за исключением крови.

Эмберлин поморщилась. Сделала шаг назад, села на пол, прижав колени к груди и положив на них щеки, а потом закрыла глаза. Холодный ветерок из недоступного внешнего мира зазывал ее идти вперед.

Но она отказывалась отвечать на его зов.

В те дни, когда Малкольм пребывал в хорошем настроении, вызванном идеальным количеством выпитого вина, Марионетки осмеливались выведать у него что-нибудь о тени, которая танцевала с Эмберлин и так отчаянно обнимала ее. Была ли фигура из дыма и пыли частью проклятия? Или это существо из другого мира? Зрители считали, что призрак был не более чем удачной игрой света, тщательно охраняемым секретом труппы, но Марионетки знали, что они ошибаются.

Малкольм лишь смеялся и отмахивался от этих расспросов, как и от многих других. Иногда он все же давал ответы, но те порождали лишь еще больше вопросов. Никто не знал, как была создана тень и как она держала Эмберлин в объятиях. Малкольм отказывался выдавать свои тайны, сколько бы она сама или другие ни просили.

Это была козырная карта, которую он старательно оберегал от других. Еще одна сенсационная тайна, которая заставляла людей снова и снова возвращаться к «Чудесным Марионеткам Малкольма Мэнроу». Секрет, из-за которого в его казну так и сыпались монеты. Какую бы историю они ни исполняли на сцене, тень всегда была где-то рядом. Приходила, чтобы заключить Эмберлин в тепло своих теневых объятий.

Эмберлин ополоснула лицо в тазу с теплой водой, радуясь, что наконец-то избавилась от пудры и пасты, которые утяжеляли кожу, после очередной ночи танцев под жаркими софитами и тысячей взглядов, прикованных к ее беспомощному телу. Но, как и во время других выступлений, она почувствовала спокойствие – даже облегчение, – когда призрачный юноша протянул ей руку. На краткий миг ей показалось, что он может встать между ней и бесконечной, кричащей толпой.

Она посмотрела на свое отражение в воде. Налитые кровью глаза, темные круги под ними. Ее преследовали мысли о жизни, которую она должна была прожить. О танцевальной карьере, которую должна была любить, а не ненавидеть. Эмберлин провела пальцами по воде, чтобы разрушить искаженное изображение, и ее мысли разлетелись подобно ряби.

Со временем Эмберлин привыкла к тени. Раньше теневой юноша танцевал с Эсме, когда та еще была звездой Малкольма. Но после ее смерти Эмберлин, как самой старшей Марионетке, пришлось принять эту ношу, слишком большую и тяжелую. Вот тень и стал принадлежать ей. Эмберлин танцевала с ним так долго, так много бесконечных ночей, что он превратился в старого друга. Утешение на сцене страха. Он приходил, чтобы обнять ее и оградить от ужасов потери контроля. Каждый раз, когда ее заставляли танцевать – потому что тело ее было не более чем сосудом для проклятия, – Эмберлин пыталась укрыться в глубине сознания, но его темный, желанный силуэт, казалось, всегда возвращал ее к самой себе.

Оживлял частичку ее умирающей души.

Эмберлин никак не могла объяснить это другим Марионеткам, даже Алейде, – знала, что они скажут. Тень была лишь иллюзией. Еще одним трюком Малкольма, в котором не больше характера, чем в ее собственной тени, созданной мерцающими свечами. Каждое его движение подчинялось воле Малкольма, каждая видимость заботы и тепла были лишь обычной игрой.