Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 19 – И.В. Вудс

— Я же говорила, что он не сможет нас услышать, – резко прошипела Розалин.

Эмберлин ничего не ответила. Она больше не пыталась прислушиваться к словам Малкольма и вместо этого начала рассматривать девушек. Внутри у нее все сжалось от горячего гнетущего чувства, с которым она была хорошо знакома, – чувства жалости. Она достаточно часто ощущала его на себе, не говоря уже о сестрах. То же чувство душило ее каждый раз, когда к их проклятой труппе присоединялась новая Марионетка.

Но не только жалость Эмберлин испытывала к девушкам, одетым в танцевальные костюмы, стоявшим в идеальных и изящных позах, только чтобы продемонстрировать силу своих тел незнакомому мужчине. Она ощущала и беспомощность. Извиваясь, словно бабочки на огне, они даже не представляли, во что ввязываются, а Эмберлин ничего не могла сделать, чтобы их предупредить. Они думали, что идут на прослушивание в одну из самых известных балетных трупп Нью-Коры, чтобы обрести славу и известность, о которой всегда грезили. Но вместо этого они проходили прослушивание, чтобы разрушить свою жизнь.

Они были не более чем девчонками, отдающими танцу всю свою душу. Эмберлин знала это. Знали и все остальные Марионетки. Но они могли только наблюдать.

По внешнему виду трудно было предположить, кому из претенденток Малкольм отдаст предпочтение. Одна из будущих Марионеток была такой же яркой блондинкой, как Розалин. Волосы другой отливали медью, хотя Эмберлин знала, что Малкольм признавал в коллективе только одну Марионетку с огненными прядями. И это, вероятно, убережет рыжеволосую девушку от нелегкой участи. При этой мысли Эмберлин почувствовала легкое облегчение, но быстро подавила его и продолжила изучать улыбчивые лица. Она задержала взгляд на фигуре в самом конце ряда.

На девушке со смуглой кожей, с аккуратными косичками, которые она носила как корону, и острыми чертами лица. Она пристально смотрела на Малкольма, и в ее огромных глазах читалась непоколебимая уверенность. Как будто она нацелилась на жертву и готова сделать все, чтобы он встретился с ней взглядом и больше никогда его не отводил.

Эмберлин узнала этот голод. Когда-то она ощущала то же самое.

У нее перехватило дыхание, а в груди начало нарастать ужасное чувство, похожее на пустоту. Она опустила голову и зажмурилась. Эмберлин знала. Знала, кого выберет Малкольм. Видела лицо прекрасной обреченной. От одной только мысли она оцепенела.

Внезапно кто-то схватил ее за руку. Эмберлин вздрогнула и резко открыла глаза, посмотрев на Алейду перед собой. В ее теплых глазах отражалось беспокойство, а губы дрожали, пока она наблюдала за обрядом жертвоприношения, который происходил сейчас на сцене далеко впереди.

Эмберлин уставилась на нее в ответ. В голове внезапно пронеслись последствия проклятия, которые она не раз наблюдала воочию. Девушки, которым она помогла стать Марионетками, корчились в ее объятиях. Подобные мысли промелькнули и в голове у Алейды. Воспоминания сменялись словно снимки в кинокамере: вот рот, искаженный в беззвучном крике; напряженное и скрюченное тело, когда тьма разрывала вены и вспарывала артерии; залитые слезами щеки Эсме, бьющейся в конвульсиях.

— Ты в порядке? – шепотом спросила Алейда.

Эмберлин тряхнула головой, как будто это могло прогнать воспоминания из ее головы.