Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 144 – И.В. Вудс

Музыка на балу давно смолкла, поэтому Эмберлин сначала побежала к спальне Марионеток и без стука распахнула дверь.

— Сестры, Малькольм… – Она оборвала себя на полуслове, увидев ряды пустых кроватей, аккуратно застеленных и не тронутых с самого утра. Вещи были сложены и убраны, и ни следа от урагана, пронесшегося в ее собственной комнате.

Эмберлин почувствовала облегчение, но оно быстро сменилось новой волной сильнейшего страха. Может, Малкольм и не метался в ярости по их комнате в поисках Эмберлин, но где были они? Где находился он?

Она снова побежала, мысли у нее в голове метались с той же скоростью, с какой она влетела в фойе Театра Пламени. Огромное помещение оказалось пустым, углы утопали в тенях, а в воздухе витали, словно неприкаянные призраки, последние отзвуки бала. Парадные двери были плотно заперты из-за бушующей снаружи снежной бури.

Эмберлин понеслась через фойе к бальному залу, больше не заботясь о том, чтобы оставаться незаметной или вести себя осмотрительно. Она двигалась так быстро, как только позволяли ноги, разыскивая своих сестер. У нее сдавливало легкие, и она хватала ртом воздух.

Бальный зал тоже оказался пуст. Она этого ожидала, но паника привела ее туда просто на всякий случай. Зрительный зал выглядел устрашающим и заброшенным, а покрытая пылью сцена пустовала. Эмберлин отвернулась от двери, чувствуя, как в груди разрастается боль, а паника подступает к горлу. Мысли в голове кружились так быстро, что она пошатывалась на ходу. У нее заканчивались места для поисков.

— Пожалуйста, – взмолилась она в пустоту, хоть и знала, что ответа не получит. Эмберлин замедлила шаг и остановилась у гримерной комнаты Марионеток. Уставилась на дверную ручку, и ее сердце бешено заколотилось, словно желая разорвать грудную клетку.

Ее сестры находились внутри. Она чувствовала это. Знала. Но что-то было не так. Что-то было ужасно, чудовищно неправильно. Словно электрическое напряжение, натянутая струна или затаенное дыхание. Эмберлин стояла перед дверью, и паника тяжелым камнем оседала внутри нее. Постаравшись выровнять дыхание, она взялась за ручку и распахнула дверь.

Ее желудок сжался, когда она увидела, что ее ждет. И этот вид бесконечно отражался в комнате, заставленной множеством зеркал.

— Ах, наконец-то. – Медленный, протяжный голос Малкольма достиг ее ушей, и на нее обрушился безграничный груз чистейшей ярости. Она вся сжалась. – Я уже начал сомневаться, когда же ты за ними придешь. Теперь можем начинать.

Эмберлин отвела взгляд от Малкольма и посмотрела на своих сестер. Семь полных ужаса лиц были обращены к ней, их плечи сгорбились, но ран на них Эмберлин не заметила. Стулья от туалетных столиков были отодвинуты, а сами Марионетки сбились на полу в кучу, стараясь не смотреть на Малкольма. По их щекам струились слезы вперемешку с черной тушью для ресниц и розовыми румянами. Эмберлин слышала их прерывистые вздохи, как будто они изо всех сил пытались не зарыдать вслух. Малкольм нависал над ними, указывая на Эмберлин.

— Закрой за собой дверь, – сказал он, – и присоединяйся к остальным.

Эмберлин повиновалась, слишком ошеломленная, чтобы сделать что-то другое. Она пересекла гримерную одновременно с ее многочисленными отражениями. В зеркале прямо перед ней отразилось безучастное выражение лица. Скрытое за несколькими масками. Она так привыкла прятать эмоции от Малкольма, что даже сейчас почти не показывала своего истинного «я».