Книга Поцелуй шефа, страница 19 – Эбби Нокс

Оги кивает, а затем отвечает:

— Удивительно, как в наши дни шеф-кондитера становятся знаменитостями. За приготовление пончиков и кексов, я прав?

Выражение лица Бишопа говорит мне, что мы с ним на одной волне, не зная, как реагировать на этот странный, двусмысленный комплимент. Мы обмениваемся взглядами, и я вижу, что он ищет, что на это ответить.

— А чем ты занимаешься, Оги?

Оги без колебаний отвечает:

— Я — архитектор. — На самом деле он аспирант, стажируется на третьем курсе под руководством архитектора, но я не комментирую это.

К моему облегчению, это кажется легкой темой для разговора.

— Бишоп отремонтировал это самое здание, так что вы с ним можете поговорить о делах, — говорю я. Но Оги не клюет на приманку.

— Да, когда мода на гурманов пройдет, архитектура все равно останется здесь. Я не знаю, что будет делать наша Шериз без своего статуса рок-звезды, но тут-то я и пригожусь.

Я стискиваю зубы.

— Еда — это не мода. Еда есть еда. Если только это не гребаный фастфуд, в котором только жир, соль и сахар. — Ладно. Я признаю. С моей стороны было слишком высокомерно так говорить. Но такое отношение к моим достижениям меня зажигает.

— Боже мой, — ахает Миртл. — Этот язык. Надеюсь, вы не пишете свои собственные клятвы.

Она смеется над собственной шуткой, а я, сжав кулаки на коленях, потягиваю вино и стараюсь не пнуть ее под столом по голени.

Я перевожу взгляд на Бишопа. Одному Богу известно, почему он до сих пор не поджимает хвост и не убегает из-за этого стола.

— Бишоп, я думала, тебе нужно успеть на самолет сегодня вечером? — спрашиваю я.

Его глаза загораются, когда он смотрит на меня. Его челюсть подрагивает. Он опирается на спинку пустого стула, расстегивает пиджак и наклоняется ко мне. Я испытываю десять видов возбуждения, а также осознаю, насколько неправильно то, что я чувствую себя возбужденной.

— Проект пристройки к художественной галерее обещает быть более масштабным, чем я изначально думал, и мне пришлось отложить встречу с советом по планированию на три недели. Так что я буду беспокоить вас, ребята, до самой свадьбы.

Миртл хихикает так, что я готова расценить это как кокетство, но не могу себе этого позволить.

— Доставайте нас, сколько хотите, молодой человек. Мы будем здесь ради этого.

Я пристально смотрю на Бишопа широко раскрытыми глазами, пробуя мысленную телепатию. Он должен знать, что может прерывать нас сколько угодно, и, на самом деле, надеюсь, что он так и сделает. Но, поскольку телепатия не работает, мне приходится довольствоваться языком тела. Я складываю ладони в молитвенном жесте, мои брови приподнимаются в мольбе. Он видит меня, и я безошибочно узнаю изгиб его верхней губы. У меня не выходит ни смеха, ни даже естественной улыбки, но уверена, что получается ухмылка. Я счастлива.

Прежде, чем Бишоп выходит из-за стола, он делает нечто, что я бы расценила как наглый флирт. И все же, между нами есть нечто такое, чего другие за столом никогда бы не заметили. Он указывает на меня и с улыбкой спрашивает:

— Не будет ли в тягость попросить еще булочек с корицей на завтрашний завтрак?

— Конечно, сколько нужно для встречи, босс?

Он знает, что я не откажу. Поэтому поднимает руку к груди и проводит по лацкану пиджака в том самом месте, где утром пролил глазурь.