Книга Не проси прощения, страница 86 – Анна Шнайдер

У Иры были большие шансы на успешную операцию. И сейчас, несмотря на всё озвученное Машей, — тоже. А вот в случае с Мариной и её отношением к Виктору шансов на успех не было никаких. Но ради матери разговаривать с ним она будет — это Горбовский знал точно.

Выйдя из лифта, Виктор нашёл взглядом нужную квартиру, подошёл ближе — и тут дверь распахнулась. В образовавшийся проём выглянул Борис, взбудораженный, в обычной серой футболке и спортивных штанах, и кивнул Виктору.

— Заходите. Минут пятнадцать ещё спать будут, я думаю. Вы пока разденьтесь и руки помойте. Чай, кофе?

— Нет, спасибо.

— Тогда просто проходите на кухню. Я Марину к вам сам приведу чуть позже.

Виктор наведался в ванную, оторопело потаращился на плитку с рыбками и ракушками, умылся и нервно протёр голову — как будто это могло помочь перестать переживать, — а потом тихонько прошёл на кухню и сел за стол.

Здесь было мило и как-то сразу ощущалось, что Марина выбирала всё на свой вкус. Светло-коричневый кафель на полу, стены в какой-то персиковой штукатурке, только на фартуке возле варочной панели — плитка с радостными подсолнухами. Занавески тоже с подсолнухами, мебель, в том числе шкафчики, — деревянная, светлая и простая, без завитушек. Ярко-оранжевый электрический чайник, а заварочный — глиняный, тёмно-красный и пузатый. Кухонный стол до блеска вымыт, на нём только и стояли что стеклянный графин с водой, стойка для Ульянкиных сосок и бутылочек и две чашки с недопитым чаем. Одна была с манулом — точно Марине принадлежит, — а вторая — простая чёрная, но с белой надписью «Boss» и красным чертёнком.

Из глубины квартиры послышалось детское хныканье, следом — приглушённые голоса Бориса и Марины. Виктор сглотнул и обеспокоенно поёрзал на табуретке, не в силах принять удобную позу. Как он должен сидеть, чтобы Марина, когда зайдёт на кухню, не зашипела на него сразу?.. Сложить руки на груди, на коленях, перед собой на столе?! Отъехать на табуретке подальше к окну? Или вообще встать?..

Напряжённо размышляя, Виктор и не заметил, как голоса стали громче, а затем на кухню вошла взъерошенная Марина. И от её холодного презрительного взгляда моментально захотелось провалиться сквозь пол…

— Это правда? — процедила дочь, не садясь. Застыла посреди кухни, сжав ладони в кулаки и сверкая злыми глазами. — То, что мне сказал Борис про маму. Правда?

— Правда, — тяжело кивнул Виктор и нисколько не удивился, когда Марина, метнувшись вперёд, дала ему звонкую сильную пощёчину. А затем, разрыдавшись, рухнула на пол, прижав ладони к лицу. — Ришка…

Виктор вскочил с табуретки, почти упал рядом с дочерью, потянувшись к ней, как цветок тянется к солнцу, и не обращая внимания на горящую щёку. Но Марина отшатнулась в сторону, прорыдав:

— Не трогай меня, сволочь! Это всё ты, ты, ТЫ ВИНОВАТ!!!

— Марина… — Виктор хотел сказать, что да, он виноват, но это сейчас неважно и нужно думать не о том, кто виноват, а что делать дальше, но не успел — дочь, отняв руки от лица, вновь бросилась на него, пытаясь ударить по лицу. Горбовский не защищался, и маленький кулачок прошёлся по щеке и скуле, прежде чем в кухню вбежал Борис. Он молча, не растрачивая время на лишние восклицания, оттащил Марину от Виктора, перехватив её поперёк груди, и встал возле окна, прижав к себе и хорошенько зафиксировав, чтобы не могла вырваться.