Книга Не проси прощения, страница 83 – Анна Шнайдер

Горбовский с трудом, изображая энтузиазм, съел полтарелки, при этом нахваливая Леру и с удовольствием наблюдая, как от каждого слова девушка расцветает, да и Макс тоже становится всё более радостным. И уже собирался отложить ложку в сторону и начать говорить о том, зачем приехал, когда сын неожиданно выпалил:

— Пап, я хотел извиниться.

Виктор поперхнулся борщом и, откашлявшись, переспросил:

— Что, прости?

Лера хмыкнула, и Горбовский перевёл взгляд на неё — она смотрела на Макса, прищурившись и сложив руки на груди, будто бы чего-то ожидая.

— Я хотел извиниться, — повторил сын, и Виктор вновь повернулся к нему. Вид у парня действительно был виноватый. С чего вдруг? — В тот день, когда Ришку с Ульянкой выписывали… я с тобой слишком резко разговаривал.

Виктору хотелось сказать, что тот разговор мало чем отличался от множества предыдущих, но он сдержался. Сын извиняется — не надо его смущать.

Однако Лера, по-видимому, мыслей Виктора не разделяла.

— Не только в тот день, Макс, — укоризненно заметила она и продолжила: — Виктор Андреевич, я последний год, что мы с вашим сыном встречаемся и живём вместе, часто слышала ваши разговоры. Считаю, что такое поведение, как у Макса, недопустимо. В последнем диалоге он, конечно, вообще перешёл всякие границы…

— Ладно-ладно, — поморщился сын, замахав руками на свою девушку. — Не надо за меня всё объяснять. Пап… в общем…

Видя, как Максу сложно подобрать слова, Виктор решил вмешаться:

— Да ладно, я понял, можешь не продолжать. Ничего стра…

— Погоди! — запыхтел сын под недовольное фырканье Леры. — Дай сказать-то. Не перебивай. Я который день с духом собираюсь. Потому что сложно это. Чёрт, управлять ночным клубом проще, чем извиниться, оказывается…

Виктор не выдержал и засмеялся, но, поймав какой-то шальной взгляд Макса, замолчал. Он примерно понимал, что хочет сказать сын, и был рад шагу навстречу — но сейчас сильнее радости всё же было нетерпение. Хотелось поскорее начать разговор об Ире.

— Понимаешь… — вздохнул Макс, совсем по-мальчишески взъерошив волосы на затылке. — Когда всё это случилось… ну, ты знаешь, о чём я говорю… Мы с Мариной были в шоке, потому что не ожидали такого от тебя. У меня тогда было чувство, будто небо упало на землю и стукнуло меня по башке. Всё не так, всё ложь… и мама едва не умерла. Нам было плохо, пап. И это продолжалось… долго.

Виктор кивнул, тоже ощущая себя в это мгновение так, будто небо упало ему на голову. И дышать как-то резко стало нечем.

Он всегда знал, что причинил своим близким невероятную боль, но впервые слышал об этом от Макса.

— Мама… она пыталась поговорить. Но, пап… Она говорила, что ты не виноват и всё равно любишь нас, но выглядела при этом как покойница. Бледная, худая, несчастная. Мы от этих разговоров только больше злились. Они звучали как ложь, да они и были ею частично. Прости, я до сих пор думаю, что если бы ты по-настоящему любил нас, то не стал бы…

— Я любил, Макс, — произнёс Виктор негромко. — Но пошёл на поводу у собственного эгоизма.

— Неважно, — махнул рукой сын. — Правда, пап, мне неважны причины того, почему ты поступил так тогда. Главное всё же не прошлое, а настоящее и будущее. И в настоящем… Ты не заслуживаешь того отношения, какое сложилось у меня к тебе.