Книга Не проси прощения, страница 67 – Анна Шнайдер

В общем, Ирина не сомневалась, что про калейдоскоп Марина Борису не говорила — слишком эти воспоминания были для неё болезненными. Значит, Виктор сам захотел подарить дочери эту игрушку. Интересно, какими соображениями руководствовался…

Вообще Ирина замечала, что ей всё чаще становится интересен бывший муж. Он действительно изменился и не скрывал этого. И было бы любопытно сравнить… но нет, сближаться им ни к чему. И Ирина старательно усмиряла собственное любопытство.

А Марина… Поначалу она весьма нервно встречала каждую коробку с подарками. Потом смягчилась — невозможно было не радоваться, глядя на вещи и игрушки для Ульяны. И к концу недели очередную посылку приняла почти спокойно… Однако это спокойствие кончилось, как только Марина увидела калейдоскоп.

Ирина, заметив исказившееся, словно от боли, лицо дочери, даже испугалась. И подумала: и как Борис разрешил Виктору купить эту трубу со стекляшками? Может, бывший муж не стал ничего объяснять?..

— Мам, нам нужно поговорить, — вздохнула Марина, откладывая в сторону калейдоскоп. Настороженно, будто он был спящей ядовитой змеёй, которая могла в любой момент проснуться. — И с Борисом тоже нужно, но с ним я вечером тогда… Давай, что ли, сядем?

Ирина кивнула, заранее предчувствуя, о чём — точнее, о ком — Марина собирается с ней разговаривать. И нет, увильнуть от этого разговора ей не хотелось. Возможно, потому что за двенадцать прошедших лет они с Мариной ни разу не поговорили нормально о Викторе. Были только попытки Ирины начать подобный диалог и краткие агрессивные ответы дочери в стиле: «Не хочу ничего слышать, он умер для меня!»

И сейчас, значит, время пришло. Тем более что Ульянка только уснула, а значит, у них есть минимум час, чтобы всё обсудить.

— Мам, — вздохнула Марина, как только они сели на диван рядом друг с другом, и взяла Ирину за руку. — Я очень надеюсь, что вы с Борей всё же не считаете меня непроходимой идиоткой. А то пока похоже, что считаете.

— Почему ты так думаешь? — спросила Ирина, ласково сжав пальцы дочери.

— Потому что я отлично понимаю, к чему это всё, — невесело хмыкнула Марина, поглядев на калейдоскоп. — Да и Боря, знаешь, осторожно так прощупывает почву, постоянно делает мне всякие намёки на тему… кх-хм… — Она кашлянула. — На тему того, что твой бывший муж не настолько мерзавец, чтобы лишать его общения с Ульянкой.

Ирина едва не поморщилась, услышав это «твой бывший муж».

Виктор, конечно, поступил с их семьёй отвратительно, но — он всё-таки отец! Отец, а не просто «бывший муж».

— Ришка, он твой папа.

— Нет, — категорично ответила дочь, мотнув головой. — Послушай, мам… я тебе никогда не рассказывала, не хотела делать больно ещё и этим. Но раз так… Расскажу. Только, пожалуйста, не волнуйся, тебе нельзя.

— Постараюсь.

Марина сглотнула, слегка побледнев. При этом на щеках, наоборот, загорелись ярко-алые пятна — словно сквозь напускное спокойствие пробивалась сильнейшая злость.

— Я его очень любила, — тихо сказала Марина настолько несчастным голосом, что у Ирины сразу заболело многострадальное сердце. — Ты знаешь, помнишь же наверняка. Боготворила даже. А потом… сцена эта… И он был такой отвратительный и жалкий, как слизняк, мам. Как будто бы… другой человек, а не… не тот, которого я любила и уважала. Разве этого — можно было уважать и любить? Нет. И мне… нам с Максом, точнее… нам так захотелось сохранить в себе того человека. Нашего… папу. Который нас любил и никогда-никогда бы не предал! И мы решили, что он умер. Вот этот — не он. И не заслуживает он ничего хорошего. А наш папа умер.