Книга Не любовница, страница 43 – Анна Шнайдер

— Признавайтесь, читали мои стихи? — поинтересовался шеф весело, придвигая ближе тарелку с шашлыком. Голос его звучал беспечно, но глаза… В глазах Оксана заметила настороженность, и ей стало смешно. Надо же, а Алмазов-то волнуется!

— Естественно. Они изрядно сократили мой рабочий день.

— Даже так? — Он хохотнул и начал разрезать мясо. — Надеюсь, в хорошем смысле?

— Для меня — да, а для вас, как для моего работодателя, скорее всего, не очень. Я же сегодня, получается, час или полтора не работала, а читала стихи юного поэта Михаила Алмазова.

Шеф хмыкнул, отправляя в рот большой кусок шашлыка. Он сидел не напротив Оксаны, а рядом с ней — как и во время встречи с ребятами из веб-студии, — и Оксана всё не могла определиться, нравится ей это или не очень. С одной стороны, не нужно смотреть в глаза, а с другой — такая близость… Между их бёдрами едва влезла бы её ладонь.

— И какие у вас впечатления? — спросил Алмазов, прожевав мясо, и потянулся к стакану с морсом. — Только честно, Оксана.

— А вы меня не уволите? — протянула она, сама не понимая, зачем кокетничает и ломается, тем более что чувствует — шеф переживает. Оксана тоже переживала бы, если бы показала Алмазову свои рисунки. Кстати, а ведь он просил…

— Я подумаю, — ответил шеф невозмутимо, но Оксана сразу поняла, что он тоже пошутил. — Не тяните, а? А то я скоро вместе с этим шашлыком слопаю свои зубы.

Она улыбнулась и хихикнула, отчего-то ощущая себя не взрослым человеком, а какой-то школьницей, которая сидит в кафе с одноклассником и, едва касаясь бедром его ноги, волнуясь от этих прикосновений, обсуждает его «гениальные вирши».

Наверное, подобное ощущение возникало оттого, что эти стихи принадлежали не нынешнему взрослому и серьёзному Михаилу Борисовичу, а подростку Мише, который был так по-детски сильно влюблён в Таню, что хотел поведать об этой любви на весь мир.

— У вас явно талант, — ответила Оксана честно. — Не знаю, насколько сильный, я всё же не специалист по литературе, но мне кажется, что вполне приличный. Конечно, местами очень чувствовалось, что писал совсем юный парень, но… это же нормально. Почти невозможно писать в семнадцать так же, как в тридцать семь.

— Бывают и такие случаи. Возможно, слышали, была такая девочка — Ника Турбина. Она лет в восемь писала удивительно взрослые стихотворения. «Вам одиночество к лицу. На полустоптанных страницах, как правда ищет нож к лжецу, так ты отпугиваешь лица».

— Ничего себе, — вырвалось у Оксаны невольно. — Нет, я не слышала о ней…

И тут Михаил Борисович начал читать стихи. Проникновенно и тихо, как великую тайну мироздания, чувственно, как признание в любви, трепетно, словно молитву…

Оксана слушала, затаив дыхание. Ей в ту секунду казалось, что она слышит и видит какого-то другого Алмазова. Оксана будто прикасалась к его прошлому, когда шеф был юным мальчишкой и любил поэзию. И не только ту, которую проходили в школе, но и ту, которую находил он сам, роясь в книгах и журналах.

— Почему вы не поступили в литературный институт? — удивилась Оксана, когда Михаил Борисович замолчал и вновь начал есть свой шашлык. — Если так увлекались литературой…

— Да я не только литературой увлекался, — он пожал плечами. — По математике у меня тоже всё отлично было. Дело в том, что я хотел зарабатывать деньги, Оксана. И хорошо понимал, что литературой их заработать не получится. Поэтому и оставил её себе в качестве хобби… до поры до времени. А вы чем увлекались, кроме рисования?