Книга Почему ты молчала?, страница 22 – Анна Шнайдер

Написать ему я не успела — он написал сам, словно почувствовав мои намерения. Предложил встретиться в кафе недалеко от моей работы, в пятницу после окончания рабочего дня. Сообщил, что нам необходимо поговорить.

Я согласилась.

Полина

Надеялась ли я на что-нибудь, направляясь на встречу с Яшей в тот день? Не знаю. Неожиданно случившаяся беременность временно отодвинула в сторону все прочие беспокойства, и всё, о чём я могла думать, — как бы сохранить своё неожиданное чудо. Я даже теперь везде носила с собой ту маленькую сферу из красной яшмы, которую приобрела на ярмарке перед тем, как столкнуться с Нестеровым, — просто на всякий случай. Я не слишком верила в её чудотворные свойства, но считала, что лучше не рисковать.

А в изголовье кровати я поставила снежный шар…

Пожалуй, я всё-таки нервничала. Совсем немного. И в глубине души понимала — если Яков не вернулся ко мне сразу, первого января, как и обещал, значит, скорее всего, и не вернётся. Нет, я больше не думала о том, что он мог меня использовать — это было бы глупо, — просто считала, что обстоятельства изменились. Но, как именно они изменились, мне лишь предстояло узнать.

В ту пятницу я работала в офисе. В отличие от «Гутенберга», где редакторы пропадали в офисе все пять рабочих дней, на моём нынешнем месте я появлялась три раза в неделю — два дня могла сидеть дома. Не отдыхать, конечно — работать. И как же мне это пригодилось во время беременности! Впрочем, в офисе я вообще долго не продержалась — моя начальница, устав смотреть на мой вечный токсикоз, разрешила мне — через пару недель после того рокового разговора с Яковом — работать из дома.

Да, тошнота была моим вечным спутником первые три месяца, но в вечер встречи с Нестеровым она неожиданно отступила, оставив после себя лишь жуткий голод и сонливость. Поэтому, пользуясь тем, что Яков опаздывал, о чём он меня предупредил, я от души налопалась. Греческий салат, борщ, бефстроганов с картофельным пюре… Как же хорошо, когда не тошнит!

Яков сел напротив, когда я уже уныло ковыряла десерт — яблочную шарлотку, понимая, что не смогу её съесть. Внутри осталось место лишь для чая, и только.

Но мне резко стало не до шарлотки, как только я увидела Нестерова.

Он выглядел как человек, пришедший с похорон. Даже его тёмно-синее пальто, никогда не казавшееся мне траурным, смотрелось кусочком чёрной грозовой тучи, из которой кто-то предприимчивый решил сделать ткань, чтобы потом шить верхнюю одежду. Запавшие глаза с кругами под ними — будто Яков бог знает сколько времени вообще не спал, — не добрые, мягкие и искрящиеся, как обычно, а несчастные, грустные, потухшие.

И похудел он… очень сильно. Нестеров в принципе не был толстым, но в тот день впервые показался мне похожим на Кощея Бессмертного.

Настолько, что я выпалила, едва лишь Яков сел:

— Что с тобой?

Он болезненно усмехнулся, потом поморщился, хотел что-то ответить, но не успел — подбежала официантка.

— Кофе, — кратко сказал Яков. — Обычный, чёрный, без сахара.

Я едва не закашлялась. Чёрный кофе без сахара?!

— Ты же не любишь такой кофе, — пробормотала я, пристально разглядывая мрачное лицо Нестерова. — Я помню…

— Да, мерзкий напиток, — кивнул Яша, не отводя от меня взгляда. Прямого, жадного, но какого-то безнадёжного. — Самое то для сегодняшнего вечера.