Книга Измена хуже предательства, страница 93 – Лита Летинская

— Люблю его. — отвечает она просто и отворачивается к стенке.

Даже не нахожусь, что ответить. Трудно что-либо противопоставить этому аргументу. Даже страшно представить выбор между любимым и ребенком.

Медсестра заходит в палату шурша бумагой, отвлекая от тяжелых мыслей.

— Ну Красновская, счастливица, цветы тебе. — улыбается от души, показывая мне пышный букет крупных, садовых ромашек и голубых гипсофил, обернутых в крафтовую бумагу и перевязанных в тон голубой лентой с красивым бантом. — Кажется, кто-то ждет не дождется пацана. — хихикает она.

Букет действительно похож на любовно обернутый кулек с младенцем, только вместо малыша цветы. Я медленно выдыхаю, как хорошо, что это не красные герберы, а белые, чистые ромашки. Не уверена, что смогу после аварии без содрогания смотреть на алый их аналог. Лежащий Радим и рассыпанные красные цветы по дороге надолго осядут в памяти.

Вечером, после отбоя, Радим снова появляется на пороге палаты. Не знаю чем он подкупил медсестер, но они не мешают нам и не выгоняют его из палаты. Даже моя соседка Лида, с которой мы все же познакомились, решает уйти в столовую с девчонками из других палат, оставив нас наедине.

Как только она выскальзывает из палаты мы как-то сразу притягиваемся друг к другу. Точнее Радим подкатывает к кровати, зарывается пятерней в мои волосы и уже не отлипает. Если можно было бы лечь он бы уместился рядом, но на узкой больничной койке не находится места нам двоим.

Его губы безошибочно находят мои и несколько минут жадно поглощают голодным поцелуем, от которого у меня начинает кружится голова.

— Подумала? — хрипло шепчет он в губы.

Это был нечестный прием. После его поцелуев едва ли могу вспомнить, о чем я там должна была подумать, но на всякий случай киваю.

— Вот и отлично.

Он еще раз долго целует меня. Отстраняется смотря мне прямо в глаза, проводя по моим волосам рукой.

— Люблю тебя и всегда буду любить.

Его признание разливается теплом по сердцу, откликаясь радостью в груди и сладким послевкусием поцелуя. Только главные слова, ничего лишнего, в этом весь Радим.

Он хмурится, вытирает незаметно для меня появившиеся мокрые дорожки.

— Не надо, не плачь.

— Оно само, — оправдываюсь я, улыбаясь, — это от счастья.

Он зацеловывает, стирая губами дорожки счастья, отстраняется и шутливо интересуется:

— Я, конечно, понимаю, что не заслужил ответного признания, но все же хотелось бы.

Ну что еще можно ответить этому невозможному мужчине?

Только:

— Я тоже. — шепотом, чтобы не спугнуть счастье.

Просыпаюсь от шума в соседней комнате. Грохот такой, словно строители решили сделать внеплановый ремонт в детской. Смотрю на часы ровно шесть утра. Радим еще спит. Ему вставать через час, он по прежнему много работает, но неизменно возвращается каждый вечер домой, к семье.

Накидываю халат и иду проверять, что там успел учудить мой юный строитель. Наш годовалый Ромка проснулся, как всегда в свое время, как по часам, устроил внеплановый ремонт. Нашел чем заняться пока мама спит. Не переставая дубасит игрушечным молотком по решеткам детской кроватки. Ему полюбился этот набор юного строителя сразу же, как увидел его в магазине и теперь не расстается с молотком, отверткой и дрелью.

Как только появляюсь в дверях малыш сразу же замечает меня, забывает о своем увлекательном деле, что занимало его ближайшие несколько минут и начинает улыбаться во все свои шесть молочных зуба. Ей богу зайка.