Книга Измена хуже предательства, страница 88 – Лита Летинская

— Пациент Красновский, не сидится вам в своем отделении! Куда вам геройствовать? После операции же.

— Да мне б жену свою увидеть, хоть краешком глаза и я успокоюсь.

— Э нет, товарищ. Она отдыхает, ей предписан покой, а тебя болезного увидет и разнервничается. Твоей голени тоже не помешает покой. Ломать заново кость, чтобы срастить — то еще удовольствие, поверь мне… — увещевающий голос доктора все удаляется, пока совсем не затихает за хлопнувшей дверью.

В палату протискивается молоденькая медсестра, приставленная ко мне, с которой мы успели подружиться. Запыхавшаяся словно бежала стометровку, она выпаливает:

— Муж твой был. Хорошенький такой. — мечтательно вздыхает она. — Сам с загипсованной ногой, а все к тебе стремится попасть. Любит тебя. Про ребеночка все переживал.

Не то, чтобы я его ревновала, но червячок начинает грызть. Так откровенно высказывать восхищение мужчиной его жене, нужно обладать немалой долей непосредственности.

— Но Семен Аркадьевич, развернул его, сказал у вас режим. — с меньшим энтузиазмом продолжает она. — очень строгий он, наш зав, дисциплину любит, как в армии. Он, между прочим, бывший военный врач, после ранения, комиссовали его…

Ее щебетание ненадолго отвлекает меня, но вскоре я забываю обо всем, погрузившись в мир своих размышлений.

— А что ему операцию делали? И как ему разрешили встать? — вырывается мой встревоженный вопрос.

Машулька пару раз хлопает ресницами, но все же понимает о ком я.

— Да не разрешили, конечно, но не слушается же. Всех на уши уже поставил своими исчезновениями из палаты, по всему отделению его искали, а он у нас, в гинекологии, — хихикает моя невольная шпионка, — врачи ругаются на него, а он костыли где-то раздобыл и к вам. Все наше отделение вздыхает, какая любовь, все ему нипочем.

Не понимаю, почему меня так раздражает ее восхищенный тон? Еле выдержала ее тираду, так и хотелось рассказать что-нибудь гадкое про Радима, чтобы умерить ее пыл, но я нашла в себе силы сдержаться.

После обеда приходят родители. Долго сидим с отцом обнявшись. Соскучилась очень.

— Лежу как котик, всего второй день, а уже отлежала все бока, — жалуюсь папе.

Он отстраняется, сочувственно вздыхает и снова гладит по голове, как в детстве.

— Главное дитя сохранить, поправишься и набегаешься, — улыбается он.

— А Радима вы не навещали? — робко спрашиваю.

— Анна Николаевна уже у него, а мы после тебя зайдем. Вчера к нему не пустили, сказали балуется сильно, нарушает режим.

И снова хочется вскочить и проверить, как там он, но у меня тоже режим, поэтому лежим дальше.

От переживаний о Радиме отвлекает невероятно вкусный запах, разлетевшийся по маленькой палате, едва мама расстегивает замок термосумки. выставляет домашнюю еду на маленький столик, снова собираясь меня кормить. Мой организм категорически отвергавший ту еду, которой кормят в больнице, настаивает на маминых щах, заурчавшим животом и мгновенно накопившейся слюной. Как хорошо, что у меня есть такие дружные родители. Что бы я делала без них. От этих мыслей неизменно наворачиваются слезы умиления, когда я вижу как они по прежнему бережно относятся друг к другу.

После сытных, вкусных маминых щей очень хочется спать. Я уже едва держу веки открытыми, чтобы не уснуть, настолько мною овладела сонная нега. Родители видя мое состояние, быстро прощаются, желая скорейшего выздоровления и беречь себя с малышом.