Онлайн книга «Измена с молодой. Ты все испортил!»
|
«Как это всё сказать смею я…» Последние ноты растворяются в полумраке зала. Я отстраняюсь от мужа и понимаю, что мы с ним только вдвоем стоим в центре. Он не убирает руку. Со всех сторон а нас направлены десятки пар глаз. Кто-то пытается робко похлопать, но тут же замолкает. — Пап, мам, как вы красиво танцуете! — подбегает к нам Вика и обнимает своими тоненькими ручками наши ноги. Я наклоняюсь к дочери, обнимаю её. Беру её на руки. Карен гладит ребенка по спинке и задерживает руку на моей. Не хочу смотреть на него. Я боюсь! Боюсь, что снова сдамся. Что снова поверю. Что мне снова будет больно… Вика, устав от долгих объятий, убегает снова в детскую компанию. Мы с Кареном вдвоем возвращаемся к нашему столу. Мама прячет от меня заплаканные глаза. Папа сидит, нахмурившись. — Ну, ребята, — восхищенно качает головой Вася, — вы звезды! Очень проникновенно! Всех до слез довели! Я молча опускаюсь на свое место. Карен наклоняется ко мне и шепчет на ухо: — Джана, я пойду договорюсь о поздравительной речи и вернусь. Киваю. Речь… Ну, конечно. Я забыла о ней. Не подготовила заранее, как раньше. Пока я в уме пытаюсь собрать дежурные фразы в поздравление, Грабовский неожиданно выдает, обращаясь ко мне: — Ксюнь, куда это наш Барышников ушел? Почему-то его слова неприятно кольнули. Что-то было в его голосе отталкивающее. — Вася, а ты слишком бодрый для человека, который пил всю ночь в караоке. — В каком это… — Он сначала сосредоточенно хмурится, на миг застывает, полоснув меня острым взглядом, а потом договаривает. — Ааа, караоке. Да… Да-да. Ну, я и не особо пил-то, если честно… Смотрю на него внимательно и не могу понять, почему он так странно себя ведет? Но тут возвращается Карен, сразу хватает меня за руку и ведет к сцене. Всё происходит быстро и суетливо. Ведущий объявляет, что сын с невесткой хотят произнести особые слова для именинника. Нам на одежду цепляют маленькие микрофоны-петлички. Сначала Карену на лацкан пиджака, а потом и мне — на импровизированный завиток-розочку по краю корсажа. Тамада передает слово мужу. И он начинает говорить. Красиво, уверенно и очень трогательно. Мастерски владея слогом, он искусно удерживает внимание зала. А я пытаюсь вслушаться в его речь, чтобы не повторяться потом, когда очередь дойдет и до меня. Всматриваюсь вглубь зала, заметив какое-то движение. И внутри всё холодеет. Руки слабеют. Карен всё говорит и говорит, а я застыв ледяной статуей, вижу, как от лестницы к столам по левому от сцены краю, отстукивая каблуками, словно вбивая мне в сердце ядовитые иглы, вышагивает Акопян. Она двигает губами, будто напевает что-то. Взгляд Карена направлен вправо, на отца, поэтому он не замечает её. А я не могу сделать вдох. Она подходит к какому-то столу, за которым все примерно её возраста. Кто эти люди? И почему она вообще решила, что может приходить сюда? Карен заканчивает речь. В зале тихо. И поэтому, до меня отчетливо доносится то, что напевает Рита. И я понимаю, что это не случайность. Не просто шальная мелодия, застрявшая в голове. 'Па-папара па-па-ра-ра, И я несу тебе цветы… Как единственной на свете Королеве красоты!' Мысль моментально уносит меня во вчерашнюю ночь. Но на это раз я словно смотрю кино в замедленной съемке, где крупным планом показывают его глаза… Спокойные, мягкие, безмятежные. |