Книга Измена с молодой. Ты все испортил!, страница 93 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

И закрываю дверь.

Дети поехали в одном такси со свекрами. Нора с утра просто зашла за их одеждой.

А я сажусь с мужем в другое.

Я еду с мужем на юбилей его отца.

Отдаю дань уважения всем прожитым с этими людьми годам.

Так надо.

Эту дверь мне тоже надо будет закрыть.

— Мамочка! Папочка! — подскакивают мои дети, когда мы с их отцом подходим к нашему столу. Одному из двенадцати на этом празднике. Большому, круглому, щедро накрытому угощениями. За которым сидят и Григоряны, и мои родители, и Вася.

Мама и свекровь синхронно широко улыбаются, увидев нас вдвоем. А потом, встречаются взглядами со мной — и так же синхронно улыбка сползает с их лиц. Вася вскакивает, зовет Карена, но тут же возвращается на место, когда тот выставляет вперед руку, останавливая, недвусмысленно демонстрируя: «Не до тебя!» Карен сдвигает свободный стул и галантно задвигает его, когда я начинаю садиться. Сам занимает место рядом, справа, как и было задумано: жена должна сидеть слева, поближе к сердцу.

Нора оказывается по левую сторону от меня. Я чувствую на себе и её взгляд. Такое ощущение, что они всё поняли. И только дети и отцы не замечают, что сейчас, за этим столом сидит семья, у которой было очень яркое, очень красивое прошлое, но уже нет будущего.

Официант наполняет мой бокал белым сухим, которое я всю жизнь предпочитаю всем остальным винам.

Фотограф щелкает рядом фотоаппаратом. Его задача — запечатлеть счастливые моменты, чем он самозабвенно и занимается. Я позирую, зная, как важны будут эти фотографии для моей свекрови. Но эти кадры уже не окажутся в одном из многочисленных фотоальбомов, которые я прилежно собирала все эти годы.

Сидя лицом к залу, рассматриваю происходящее.

За каждым столом царит оживление. Смех, улыбки, настроение.

Музыканты на сцене поют любимые песни родителей мужа.

Ведущий-тамада в перерывах между композициями произносит один тост за другим. Затем раздается звон бокалов.

И так по кругу.

Кто-то танцует в центре зала. Приглашенных на праздник детей занимают аниматоры.

Отмечаю, что Нора замечательно всё организовала и без меня. И озвучиваю ей.

— Но мне все равно тебя не хватало, — говорит она с грустью в голосе.

Она вообще не похожа сейчас на себя. Не набирает полную тарелку еды. Не сетует, что сорвалась снова с диеты. Не шутит так, как только она умеет — остро, тонко, изысканно. Смотрю на эту поникшую, осунувшуюся девушку в светло-голубом платье и выпрямленными утюжком от природы кудрявыми волосами, которую я долгие годы считала самой близкой подругой — и сердце щемит. И тут же приходит осознание, что для меня ничего не поменялось. Я простила её. И всё так же люблю мою Нору.

— Мне тебя тоже не хватает, — признаюсь, как на духу.

Её губы сжимаются в тонкую линию и начинают подрагивать. Глаза наполняются слезами. Она тут же подносит к ним салфетку.

— Два часа стрелки рисовала, — хнычет сквозь стиснутые зубы, а уголки губ ползут вверх.

— Ты красавица, милая. — ласково провожу по её щеке тыльной стороной пальцев. Она обхватывает их ладонью.

— Прости меня, Ксю, — шепчет тихо.

— Простила, — отвечаю тоже шепотом, — давно.

— Значит?.. — В её глазах на секунду снова загорается надежда и тут же гаснет, когда я качаю головой.

Не произношу вслух…

— Джана, попробуй, очень вкусно. — Голос Карена звучит, как из другой реальности. Он подносит к моему рту вилку с кусочком рыбы. Сдвигаю брови в недоумении. Он пытается улыбнуться, глазами указывая на нетронутое блюдо в моей тарелке. — Остывает.