Книга Измена с молодой. Ты все испортил!, страница 44 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

— А ресторан решили забронировать тот же где мы крестины отмечали. Папе там кухня понравилась, — рассказывает свекровь, — И зал большой, все должны поместиться.

— Много гостей будет? — уточняет Вася.

— От семьи получается человек семьдесят — восемьдесят, а еще коллеги, друзья… — перечисляет она, сосредоточенно сдвинув брови.

— А студенты? — добавляет Нора, с удовольствием наблюдая за тем, как постепенно пустеет ваза с выпечкой.

— Можно и студентов…

— Масштабно мыслите, теть Лариса, — смеется Грабовский.

— А как ты хочешь, Вася джан? Не позвать кого-то, обидятся. Профессор, декан университета. И дата такая, юбилей! Но осталось так мало времени, а у нас почти ничего не готово, — продолжает свекровь, переводя на меня полный надежды взгляд.

Я ее понимаю без дальнейших пояснений. Так сложилось, что большие семейные мероприятия всегда организовывали я и Нора. Мы с ней выбирали площадку, музыкантов, согласовывали меню, утверждали рассадку, оформление зала… Приходили к родителям с готовым решением за одобрением, но это скорее было формальностью, проявлением уважения, потому что они знали — под нашим контролем всё будет сделано в лучшем виде…

— Торт-то, я надеюсь, приготовит Нора? — подмигивает Вася, чем вгоняет мою золовку в краску. — Лучше нее с этим никто не справится.

— Я могу, — отвечает она, — но мама хочет у Агзамова заказать.

— Ууууу, — присвистывает Грабовский. — Это точно просто юбилей?

— Издевайтесь, ну-ну, — обиженно отворачивается свекровь.

— Не говори такого при маме, — смеется Нора, — «просто юбилей»! Мама его пять лет ждала! И торт должен быть у лучшего кондитера страны!

— Допустим, насчет лучшего в стране я бы поспорил. Но вы же умные люди! У таких торты не заказывают за недели до мероприятия. Надо было пять лет назад и договариваться с Агзамовым.

— Кто бы знал, Вась, — пожимает плечами золовка.

— Ксюх, а ты что?.. — поворачивается Грабовский и по-дружески кладет руку мне на плечо, но завершить вопрос не успевает.

— Она болела, Вася джан, — не изменяя привычке, моментально выдает свекровь, не дав мне и слова сказать. — Не хочу её нагружать, пусть спокойно восстанавливается.

— То-то я смотрю, ты на себя не похожа, — обеспокоенно щурится Вася, от чего мне становится неуютно. Вряд ли он намекает на неудачный макияж. Не хочу становиться настолько уязвимой, чтобы от одного взгляда на меня становилось ясно, в каком я состоянии. — Ничего серьезного, надеюсь?

— Всё уже в порядке, — отвечаю, не сводя глаз со свекрови, которая пристально смотрит на меня, то поджимая, то расслабляя губы — пытается незаметно делать какие-то знаки. Боится, что я вывалю перед другом семьи всю накопившуюся за это время боль? Господи, да что с ними со всеми происходит⁈ Сначала муж в порыве решает, что я способна изменить назло, теперь та, которую я мамой называла двенадцать лет, переживает, что я их опозорю!

— Точно? — не унимается Вася, — Кар тоже весь месяц как туча хмур, только и слышу от него, что «отстань» и «не до тебя». Обидеться могу, в конце концов.

— Точно, — помогаю себе легким кивком, — За меня переживал, наверное.

— Как скажешь, — недоверчиво произносит он, затем кивает в сторону веранды, — Пойду-ка я к нашим античным статуям. Стоят там, только носы отмораживают.