Книга Развод. Ты всё испортил!, страница 87 – Аника Зарян

Странно? Возможно.

Но я чувствую его присутствие так же, как он всё это время чувствовал меня.

А еще мне уже не страшно признаваться в том, что у меня есть чувства к Артёму. Ни другим, ни самой себе. Я не знаю, что получится из наших отношений. Не хочу громких фраз. Не хочу строить воздушные замки.

Но я хочу дать шанс. И себе, и нам.

Уже несколько дней она носила в сумке ту папку. Иногда доставала, перечитывала документы, снова прятала туда, куда никто, кроме неё не заглядывает.

Дело за малым – поговорить с Ксюшей. Но это вдруг стало проблемой.

Никогда прежде Лариса не сомневалась так долго перед тем, как позвонить невестке. А сейчас не могла решиться. Брала телефон в руки, мысленно повторяла всё, что собиралась ей высказать, но снова ставила его на лакированную дубовую столешницу, чтобы через минуты три повторить все действия в том же порядке.

Хитрое ли дело? Всего-то: напроситься в гости, подарить подарки, зацеловать любимых внуков, по которым истосковалась за две долгие недели, что не видела их... И поговорить... Может, и не хитрое, но, как выяснилось, очень сложное.

Потому что Лариса не была готова к тому, чтобы выслушать от названной дочери новую порцию обидных слов. А если та снова вздумает обратиться к ней по имени и отчеству, бедную женщину вообще может хватить инфаркт.

А ей сейчас не до инфаркта. Ей сына надо на ноги ставить, дочь – замуж выдавать. Так что инфаркт в её планы вовсе не вписывался.

Чтобы хоть немного успокоиться, она выпила натощак три таблетки валерианки, но должного эффекта всё равно не достигла. Наоборот. С разбегу нырнула в крошечную статистическую вероятность, когда седативное действует наоборот. Нервозность повысилась, руки потряхивались, сердце колотилось, как безумное.

И Норы, как назло, не было рядом, чтобы попросить ту поговорить с Ксюшей вместо неё.

Две недели.

В эти две бесконечные недели, кажется, поместилось всё отпущенное ей горе. Она чуть не потеряла и сына, и внуков. Но сын, слава Богу, рядом. Живой и почти здоровый. А внуки...

Внуки теперь ходят к сватам.

Нет, она, конечно, не ревновала. Просто слишком резко они все её бросили. И невестка, и внуки... Не для кого стало заваривать по утрам кофе с пахлавой. Некому по выходным печь пироги да торты... Нора, справившись с готовкой, почти не выходила из комнаты. Карен совсем не выходил из комнаты. Муж... Муж из комнаты выходил, конечно, но либо на работу, либо, прямиком в кабинет. А оттуда уже не выходил до самой ночи. И сидела Лариса целыми днями одна в большой гостиной на большом диване перед большим телевизором и не знала, куда направить всю накопившуюся любовь.

Посмотрела снова на телефон. Потянулась, подняла, сжала в пальцах... Зависла. Ногти истончались, острые заусенцы цепляются за всё и нестерпимо ноют... Она всегда гордилась ухоженными руками – даже в самые трудные годы находила время на маникюр. А теперь… Теперь даже это маленькое женское удовольствие казалось предательством. Как можно тратить время на пальцы, когда семья рассыпается, как песок сквозь эти самые пальцы?

Горько и протяжно выдохнула.

Дотронулась до экрана.

На нем – последнее фото внуков: смеющиеся, в новых кепочках, которые купила им она.

— Ёшкин лаваш… – прошептала она в пустоту, но тут же испуганно оглянулась. И облегченно выдохнула. Слава Богу, никто не услышал. – Сколько ж можно сомневаться?! Пальцы в руки – и вперед!