Книга Развод. Ты всё испортил!, страница 37 – Аника Зарян

Она меня жалеет?

Она – которая потеряла мужа, проиграла мне ! И смотрит на меня с жалостью?!

И снова она проходит мимо. Будто поговорить со мной – ниже её достоинства.

Сучка белобрысая!

Пускай.

Кого вообще волнует, что думает или чувствует бывшая жена будущего мужа?

Куда важнее, что думает обо мне моя будущая свекровь. Вот что меня должно беспокоить.

И вот чем мне следует заняться.

Если Карен так на меня обижен, я найду возможность снова стать частью его жизни через его маму.

Она меня примет, я не сомневаюсь. Может даже полюбит. Я видела в тот день, она добрая женщина. И ради сына на многое готова закрывать глаза.

Как любая мать, она не захочет, чтобы её сын после развода долго оставался один. Она уговорит его.

Кроме того, я – его женщина. И он теперь за меня в ответе. И если бы у меня были братья...

Или был бы жив папа...

Хоть кто-то, кто бы мог за меня вступиться...

Отпускаю такси на въезде в коттеджный поселок, в котором живет Карен. Вчитываюсь в нехитрые названия улиц. Без труда нахожу дом, в котором уже бывала. И в котором еще буду хозяйкой.

Я знаю, что дом его родителей находится где-то рядом. Поэтому неспешно прогуливаюсь вверх по вымощенной камнем дороге, пытаясь почувствовать, который из этих домов – тот самый.

И сердце не подводит.

Сначала через щель в высоком заборе замечаю розовый туф – как на старых фотографиях в нашем альбоме. Потом ворота начинают раздвигаться, и со двора задом выезжает черный джип. Другой, не Карена. Тот, который я видела много раз.

Георгий Каренович всегда оставлял свою машину в первом ряду парковки перед универом.

Отскакиваю в сторону, чтобы он меня не задавил. Прислоняюсь ладонями к разогревшейся от прямых солнечных лучей стали ворот и от неожиданности вскрикиваю – очень горячо! Машина будущего свекра останавливается, ворота начинают обратный ход.

Он меня заметил?

Интересно, он тоже злится на меня, как и Карен?

Несмело поднимаю голову, нахожу его суровый взгляд через лобовое стекло. Он открывает окошко со своей стороны.

— Садись. – грохочет, не моргая, продолжая прожигать меня взглядом из-под наполовину опущенных век. А мне вдруг слышится, как он на всю аудиторию рокотал «Акопян, проснись!», когда я не могла от волнения вспомнить что-то из его лекций, хотя дома заучивала их наизусть. Почему-то перед ним, единственным из всех преподов, я всегда робела.

Послушно направляюсь к пассажирскому сидению, быстро забираюсь на кресло, захлопываю дверь.

Начинаю на нервах суетливо тянуть ремень безопасности, но он отскакивает обратно – пальца дрожат так, что не могу его удержать.

Он не дожидается, пока я пристегнусь, жмет на газ. Наконец справляюсь с заглушкой, выпрямляюсь. Смотрю вперед. Почему-то страшно повернуть голову влево и посмотреть на отца Карена.

Минут пять мы едем в тишине.

— Чтобы я больше тебя здесь не видел, – рычит он наконец, когда мы выезжаем на трассу.

— Поче... – пытаюсь возразить, но не успеваю.

— Заткнись, – цедит он сквозь зубы, останавливаясь у обочины. – Довольна тем, что натворила?

— А что я сделала, Георгий Каренович?

— Семью разрушила!

— Я ничего разрушала, не говорите так! – морщусь в недоумении. Я понимала, что легко не будет, но к такому не была готова. – Я не виновата, что мы любим друг друга! Так бывает!