Книга Измена - дело семейное, страница 72 – Аника Зарян

— Куда? Надолго?

Молчание. Только шум воды и скрежет губки по тефлону.

— Мама, ты можешь нормально ответить на мой вопрос? Я третий день отца не видел.

Она замирает, упираясь ладонями в края раковины.

— Он ушёл, – говорит наконец, так тихо, что я едва слышу.

— Как ушёл? Куда?

— Не знаю! – взвизгивает, выключая воду. Хватает с настенного крючка полотенце и начинает остервенело вытирать свои руки. – Сказал, собирает вещи и уезжает. На вопрос «куда» ответил: «Туда, где воздух не воняет предателями». Поэт, блин, нашёлся в семьдесят лет!

У меня перехватывает дыхание.

— Когда?

Начинаю прокручивать в памяти нашу предыдущую встречу. Я ему позвонил, он приехал, довез меня и уехал.

Всё.

Дома тем вечером я его не видел. И даже не придал этому особого значения.

— Да вот как с той дачи проклятой в Сосновом Бору вернулись. На следующий день.

— Что?!

— Ну да, сыночка.

— Почему?

— С ума сошел, поэтому. – Она, конечно, изо вех сил пытается звучать спокойно, слегка безразлично. Но её губы предательски дрожат. И я замечаю слезинки в уголках её глаз. – Сказал, что пока Марина здесь, его ноги не будет в этом доме.

Изо рта вырывается крепкое словцо.

— Олежек, выбирай выражения, – морщится мама. – Что ты нервничаешь, тебе же нельзя! Я знаю твоего отца. Он вернётся. Остынет и вернётся. Куда ему деваться в его-то годы? А мы тут не будем из-за его принципов человека на улицу вышвыривать! Алёшу ведь отберут, если она на улице окажется!

Папа действительно человек принципов. Верит в семейные ценности, в честь, в долг. И если он принял какое-то решение, он не отступит, я это понимаю.

Смотрю на неё потрясенно. Молчу. Пытаюсь переварить. Мама по-своему трактует моё молчание.

— А куда я её дену? – заламывает руки. – На улицу? Да и нет у неё никого, кроме нас с тобой! Она же мать твоего ребёнка, Олег! Твоего сына!

— Хватит мне постоянно об этом твердить! – рычу. – Ради всего святого, хватит!

— Факты, сыночек, никуда не денутся, если о них не говорить. Алёша – твой. И он имеет право на настоящего отца. А Марина... Она же тебя любит. Искренне. Я вижу. Да, всё вышло коряво, да, кому-то больно. Но раз уж так случилось, может, это и есть ваш шанс? Создайте семью, сына заберите...

— Семья у меня уже есть. И у Алёши есть отец. И это Паша. Об Алёше я позабочусь так или иначе. Придумаю, как. Но это не значит, что я должен жить с его матерью. Или позволять ей жить здесь, разваливая то, что осталось!

Такое ощущение, что эта женщина специально зарывает голову в песок, чтобы не видеть навалившейся на нас катастрофы. В её реальности каким-то образом существуют только долгожданный внук-наследник и женщина, которая, по её мнению, любит меня «по-настоящему», в отличие от холодной и высокомерной Наташи.

Хватаю со стола оставленные ночью блистеры, выдавливаю таблетки, закидываю в рот.

— Господи, что ты делаешь, Олежек? На голодный желудок? Поешь сейчас же, потом...

Запиваю водой, встаю.

— Не голоден.

Иду в ванную, умываюсь. Мама ходит следом, причитает. Останавливаемся у моей комнаты.

— Мам, всё!

Фыркает.

Вхожу.

Марина в ночной рубашке сидит на кровати, скрестив ноги. Что-то быстро и сосредоточенно печатает в телефоне. Заметив меня, она вздрагивает и моментально выключает экран. Молчит.

— Собирайся, через полчаса выходим.