Книга Измена - дело семейное, страница 57 – Аника Зарян

— Ты просто боишься! Я знаю это, я тоже боялась. Что не поймут, что осудят. Но больше нет, любимый! Я больше не боюсь. Я готова ради тебя на всё! Я ждала тебя всю жизнь.

— Выйди, Марина, не доводи до греха, – цежу, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. Парадокс по сути своей чудовищный: грех уже совершен.

Отступаю к столу. В какое дерьмо я вляпался, Господи?!

Меня трясет.

Сердце бьётся в конвульсиях. Буквально.

Мозг отказывается обрабатывать этот бред.

Чувствую, как с каждым словом мне всё сложнее дышать ровно, стоять ровно. Чтобы удержаться, опираюсь руками о столешницу. В ушах звучит наставление врача: «И никаких стрессов, Орлов, вы меня поняли?»

Как иронично, бл*ть.

— Принеси мне лекарства. – хриплю.

Я не вижу её, но по тому, как она резко вскрикивает, ощущаю её испуг.

— Где они?! Теть Люда! Олегу плохо!

Чёрт. С опозданием соображаю: я же не дома, откуда тут лекарствам взяться...

Мама врывается в комнату так быстро, словно стояла за дверью. А может, и на самом деле стояла и подслушивала.

Они вдвоем подходят к мне, с двух сторон берут за локти и ведут к кровати. Помогают сесть. В груди уже знакомая, чуть давящая тяжесть.

— Ой! Я сейчас! Я мигом!

Она убегает.

Марина садится рядом, смотрит испуганно.

— Где болит?

Не успеваю ничего ответить, в комнату врывается мама с аптечкой в руках.

— Вот! Тут всё есть, я на всякий случай тоже купила всё, что тебе прописывали в тот раз, чтобы было. Сколько надо? Чего надо?

— В кармане брюк выписка.

Марина идет в ванную, где я их оставил. Мама поднимается, открывает мой старый шкаф, достает чистое белье, спортивные штаны, футболку. Всё моё, всё из прошлого.

Забегает Марина с бумагой и стаканом воды.

В рекомендациях – те же препараты. Некоторые утром, некоторые вечером. Что-то дважды в сутки. Мне суют горсть таблеток, подносят воду.

Дожили...

И это только в сорок три!

— Теть Люд, может, скорую? - слышу, как Марина тихо нашептывает маме.

— Олежек, давай скорую! - тут же выдает та.

— Если будет надо, я скажу. Дайте мне просто отдохнуть.

— Ну что ты упря...

— Выходите уже!

Выходят.

Оставшись один, неспешно переодеваюсь в то, что достала мама. Благо, я всегда следил за собой и без проблем влез в то же, что носил лет двадцать назад. Забираюсь на покрывало – не расстилаю. Не хочу ложиться в постель, где спит Марина.

Закрываю глаза и сразу засыпаю. Но лучше бы нет.

Потому что из одного кошмара попадаю в другой. Мне по очереди снятся мои дети.

Первая – Лера. Ей десять. Она в пижаме с котиками. Мы стоим вдвоем у «Медного Всадника». Ждем, когда начнется развод мостов. Наша традиция – ночная прогулка по Питеру во время летних каникул. Лера смеется, подбегает ко мне. Хочу подхватить на руки, обнять. Но не успеваю. Она внезапно останавливается. И начинает отдаляться. Улыбка стирается с ее лица. Смотрит на меня, плачет и молчит. Хочу подбежать, обнять, объяснить, вымолить прощение, но ноги не слушаются. Кричу: «Лера!», но звука нет.

А потом Лера исчезает, и на ее месте появляется Алёша. В той же одежде, что и в компьютерном клубе. Смотрит на меня с укором, а в глазах – та же смесь боли и непонимания, что была у Леры. И Алёша тоже молчит, поворачивается и уходит. Пытаюсь бежать за ним, но ноги вязнут, воздух вокруг густеет, как сироп. Задыхаюсь, хватаюсь за грудь, а они оба, и Лера, и Алёша, стоят вдали и смотрят разочарованно. И это в тысячу раз страшнее.