Книга Измена - дело семейное, страница 56 – Аника Зарян

— Дурдом какой-то, – цежу раздраженно. Сил спорить сейчас нет. Слишком устал.

Да и толку от этого никакого, зная характер мамы.

— Дай мне полотенце, я в душ – и поеду.

— Не поняла, куда это ты поедешь? Я тебя никуда не пущу. Тебе лежать надо, отдыхать, восстанавливаться.

— Спасибо, наотдыхался, – бросаю, не глядя.

Иду прямиком в ванную. Ловлю в зеркале свое отражение: лицо осунулось, заросло многодневной щетиной. Закрываю дверь, раздеваюсь, включаю воду. Не успеваю затянуть шторку, дверь открывается.

— Олежек, вот, полотен... Ой!

— Мама! – произносим одновременно.

Я с шумом дергаю за плотную шторку, прикрываюсь. Забыл совсем, что замок тут дефектный, не закрывается изнутри.

— Постучала бы хоть!

— Да ладно, чего я там не видела, – поджимает губы. Вешает на крючок большое махровое полотенце. – Сыночка, ты только воду горячей не делай, нельзя тебе сейчас.

— Пфр-р-р-р...

— Всё-всё, выхожу.

Выходит.

Моюсь. Ощущение, что запах лекарств пропитал меня насквозь. Тру, тру, но никак не смывается.

Обернувшись полотенцем, выхожу. В нос бьет аромат жареной картошки и котлет. Мама на кухне что-то напевает.

Слышит мои шаги в коридоре.

— Олежек, иди оденься, скоро будем обедать.

Она уже переключилась на режим «сыночек дома, надо накормить». Как будто ничего не произошло. Удивительная женщина.

Иду в свою старую комнату. Тут всё выглядит, как раньше, но пахнет иначе. Чужим парфюмом, чужим телом.

На столе у окна фен, щетки, косметика, на спинке стула – платье, на кровати – мой старый банный халат.

В углу, у книжного шкафа, вполоборота к двери – Марина. В тонком, полупрозрачном платье, сквозь которое четко проступают контуры тела. Поворачивается.

— Выйди, мне надо одеться.

— Олег... – тянет томно.

— Я сказал, выйди.

Она не двигается. Смотрит на меня взглядом, который не получается расшифровать.

— Я не хотела тебя злить, – шепчет. – Я просто не знала, куда податься. Паша меня выгнал. Олег...

Делает шаг, второй. Подходит ко мне вплотную, кладет ладонь на мою побритую в реанимации грудь, морщится.

Хватаю за запястье, убираю с себя.

Шумно выдыхает. Отпускает плечи.

— Прости, – но не опускает взгляд, смотрит пристально. – Я так за тебя испугалась, любимый...

— Не называй меня любимый, Марина. - цежу устало. - То, что произошло между нами, это не любовь.

— Любовь! Ты просто не разрешаешь себе её почувствовать.

Она говорит это так уверенно, будто знает меня лучше, чем я сам. Другой рукой снова тянется ко мне, скользит пальцами по мокрой коже плеча. От этого прикосновения по спине пробегает холодок, меня отбрасывает в далекое прошлое, когда так же, в полутьме её руки впервые легли на мои плечи.

Сильнее сжав её запястье, разворачиваю спиной к себе, вжимая в стену.

Тогда - в прошлом - я не остановил её.

— Если ты действительно не хочешь меня злить, – рычу ей в ухо, – выйди отсюда и больше не попадайся мне на глаза.

Отпускаю, отстраняюсь.

— Олег, послушай меня, – разворачивается, качнувшись вперед, будто готовится к наступлению. – Пойми! Мы можем всё начать с нуля. У нас есть чувства. У нас есть сын. Мы заслужили шанс!

Её голос звучит настойчивее, нетерпеливее.

— Какой к черту шанс? Ты в своем уме? У нас с тобой нет и никогда не было никаких шансов.

Её лицо искажается, глаза вспыхивают.