Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 29 – Магисса

* * *

Проснулась я за минуту до будильника. 5:59. Организм, перестроенный на военное положение, мобилизовался. Никакой вялости. Никакого желания поваляться. Я встала, заправила постель. Идеально ровно, уголок к уголку, без единой складки. Моя территория должна быть безупречной. Вышла из спальни.

В гостиной, на диване, храпел Аркадий. Он спал, свесив руку к полу, рядом валялась пустая коробка из-под пиццы с жирными пятнами масла. На ковре — крошки. В комнате стоял тяжелый, спертый дух чеснока, дешевой колбасы и перегара. Я прошла мимо на цыпочках. Не потому, что боялась разбудить. А потому, что не хотела с ним разговаривать. Видеть его не хотела.

Ванная. Душ. Контрастный. Ледяная вода — кипяток — ледяная. Я надела свое лучшее белье. То, которое берегла для особого случая. Черное, кружевное, дорогое. Никто его не увидит под свитером, но я знала, что оно на мне. Это давало осанку. Спина выпрямлялась сама собой. На кухне я сделала кофе. Только себе. Чашка дымилась в моих руках. Аромат был горьким и честным. Я посмотрела на часы. 6:45. Аркадию вставать через пятнадцать минут, если он хочет успеть. Его рубашка — та самая, которую он вчера так и не погладил, а потом в истерике бросил на кресло — так и лежала там, мятым белым комом. Рядом с коробкой от пиццы. Натюрморт «Жизнь холостяка».

Я допила кофе. Помыла чашку. Вытерла насухо. Поставила в шкаф. На столе я достала свой блокнот и открыла новую страницу. Написала список целей на неделю:

Найти риелтора.

Собрать документы на квартиру.

Купить себе билеты в театр. На первый ряд.

Я оделась. Взяла сумку. Посмотрела на спящего мужа. Рот открыт. Слюна течет на подушку. Он что-то бормотал во сне, дергал ногой. Раньше я бы подошла, поправила одеяло, поцеловала в колючую щеку, прошептала: «Вставай, солнышко, завтрак стынет». Сейчас я смотрела на него как на посторонний предмет интерьера, который безнадежно портит композицию и требует утилизации. — Гнить тебе в этой пицце, — беззлобно подумала я.

Я вышла из квартиры. На лестничной площадке столкнулась с соседкой, бабой Валей. Она тащила мусорное ведро, шаркая тапочками. — Ой, Зоенька, рано ты сегодня! — заулыбалась она. — А Аркадий-то что? Небось, спит еще, барин? — Спит, Валентина Петровна. Пусть спит. У него сегодня тяжелый день. День открытий. — Каких открытий? — не поняла соседка, подслеповато щурясь. — Открытия того, что булки на деревьях не растут, а рубашки сами не гладятся. И что жена — это не бытовая техника.

Я улыбнулась ей и побежала вниз по лестнице. Легко. Быстро. Навстречу новому дню, в котором я никому ничего не должна.

от лица Аркадия

Пробуждение началось с ощущения, что меня переехал асфальтоукладчик. Я открыл глаза. Прямо перед носом маячила серая обивка дивана. Во рту было сухо, как в пустыне Гоби, а на языке лежал мерзкий, маслянистый привкус вчерашней пиццы с дешевой колбасой. Шея затекла так, что попытка повернуть голову отозвалась хрустом и острой болью.

Я с кряхтением перевернулся на спину. Дизайнерский итальянский диван, которым я так гордился перед гостями («Натуральная кожа! Эргономика!»), оказался изощренным пыточным инструментом. Его жесткие валики всю ночь впивались мне в ребра, а узкое сиденье, с которого я трижды падал во сне, явно проектировали для карликов-аскетов, а не для нормального мужчины в теле.