Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 28 – Магисса

Я открыла книгу, но читать не могла. Я слушала. Вот он включил телевизор на кухне. Громко. Какой-то боевик, стрельба, визг тормозов. Вот хлопнула входная дверь — курьер привез пиццу. — Сколько-сколько?! — голос Аркадия пробился даже сквозь телевизор. — Грабеж! Ладно, на, сдачи не надо. Шуршание коробки. Чавканье. Запахло горячим тестом, дешевой колбасой, орегано и расплавленным сыром. Запах просочился даже через закрытую дверь, дразня рецепторы. Мой организм, привыкший к сытным ужинам, предательски заурчал. Я отломила кусочек сыра. «Терпи, — сказала я себе. — Свобода требует жертв. Лучше голодать, чем есть из рук того, кто тебя предал и считает дурой».

Через час звуки на кухне стихли. Шаги. Тяжелые, шаркающие. Он подошел к двери спальни. Дернул ручку. Закрыто. — Зоя, — голос глухой, обиженный, сытый. — Открой. — Нет. — Я спать хочу. Это моя кровать. — Твоя кровать в гостиной. На диване. Там же, где ты спал вчера. — У меня спина болит! Ты изверг! Я сегодня весь день на ногах! — Выпей обезболивающее. — Зоя, ну хватит уже! Ну поссорились и хватит! Я наелся, я добрый. Давай мириться. Я даже... я могу тебе кусок пиццы оставить. Хочешь?

Щедрость невиданная. — Я не ссорилась, Аркадий. Я просто перешла на новый формат отношений. Партнерский. Ты ешь свою пиццу, я ем свой сыр. Ты спишь на своем диване, я на своей кровати. — Какой к черту партнерский?! Мы семья! — Были семьей. Пока ты не начал выводить активы на сторону.

Он помолчал. Тяжело засопел. — Ты все про браслет? — в голосе прорезалось раздражение. — Да сдался тебе этот браслет! Ну купил и купил! Я, может, перепродал его потом! Спекуляция! Бизнес! — Ври дальше, Аркадий. Спокойной ночи.

Он пнул дверь ногой. — Сука! И ушел. Я слышала, как он ворочается на диване в гостиной. Как он кряхтит, пытаясь устроиться на узком сиденье. Как матерится сквозь зубы. Ему было плохо. Ему было неуютно. Ему было одиноко. В его мире, где он был Солнцем, вокруг которого вращаются планеты-слуги, внезапно погас свет. Планеты сошли с орбиты и улетели в открытый космос.

Я погасила торшер. Легла под одеяло. Положила руку на пустую половину кровати. Прохладно. Страшно ли мне? Да. Я не знала, что будет завтра. Хватит ли у меня денег снять жилье, когда он меня выгонит (а он попытается, я знала его мелочную натуру). Как я скажу Василисе. Как поделю имущество. Но этот страх был другим. Это был страх перед прыжком с парашютом. Страшно шагнуть в бездну, когда стоишь на краю люка. Но когда ты летишь — ты чувствуешь ветер.

Я вспомнила сегодняшний день. Оверлок. Людочка. «Вы — гений, Зоя Павловна». Я могу починить машину. Я могу настроить строчку. Я могу настроить свою жизнь. Инструкция проста: убрать лишнее, затянуть ослабленное, смазать работающее. И безжалостно выкинуть бракованные детали.

— Спокойной ночи, Зоя, — прошептала я. — Ты молодец. Ты выдержала первый день блокады.

За окном шумел ночной город. Где-то там, в одной из тысяч светящихся квартир, возможно, сидела Аллочка и любовалась браслетом, примеряя его перед зеркалом. Она не подозревала, что этот браслет — тикающая бомба, которая скоро разнесет её уютный мирок за чужой счет. Что скоро ей придется узнать, сколько стоит обслуживание Аркадия Васюкова. А я засыпала. И мне не снились ни грязные рубашки, ни пригоревшие яйца. Мне снилось море. Огромное, чистое, холодное море, в котором я плыла одна, и никто не тянул меня на дно, хватая за ноги.