Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 180 – Магисса

Она чуть сместилась в сторону, плавно огибая меня по дуге, не прерывая ритма своих шагов, и пошла дальше в темноту проспекта, унося свои пакеты.

Я застыл с протянутой рукой, обдуваемый ледяным ветром. Улыбка медленно сползла с моего лица, оставляя после себя лишь гримасу животного ужаса.

До меня вдруг дошла ледяная, уничтожающая, окончательная истина. Без энергии Зои, которая четверть века придавала мне статус, наделяла меня плотностью, формой и значимостью, я перестал существовать в материальном мире. Мой дорогой костюм сгорел, мои должности оказались фикцией. Я больше не был хищником. Я не был «выгодной партией», требующей заботы. Я даже не был проблемой, от которой нужно отмахнуться.

Я опустил руку. Моя рыночная стоимость равнялась нулю. Я стал социальной невидимкой. Абсолютно пустым местом на чужом празднике жизни.

Утренняя тишина загородного дома кардинально отличается от тишины городской квартиры. В ней нет затаившегося гула миллионов чужих жизней, нет вибрации перекрытий от проезжающих трамваев. Здесь тишина имеет плотность и запах — она пахнет сосновой хвоей, остывшим за ночь камином и крепким, свежемолотым кофе.

Я сидела за кухонным островом, поверхность которого была выполнена из цельного слэба матового черного гранита. Мои пальцы, затянутые в тонкие манжеты темно-синей шелковой блузки, ритмично отбивали такт по клавиатуре ноутбука. Сентябрьское солнце, еще по-летнему густое, но уже лишенное удушающего зноя, пробивалось сквозь панорамные окна первого этажа, ложась строгими геометрическими квадратами на теплый керамогранит пола.

Этот дом, который Слава когда-то назвал своим «бункером», за полгода сильно изменился. Мы не стали затягивать его в рюши или заставлять бессмысленными статуэтками, чтобы создать фальшивый уют. Мы сохранили его честность: бетон, дерево, камень, металл. Но я добавила сюда правильный текстиль, сложную систему освещения и идеальный порядок. Это пространство работало на нас, а не мы на него.

На экране ноутбука светились логистические накладные. Цифры выстраивались в безупречные, радующие глаз столбцы. Мой флагманский салон «ЗОЯ» на первой линии нового квартала вышел на проектную мощность еще в середине лета. Мы отказались от мелких частных заказов и теперь работали исключительно с крупными архитектурными бюро и застройщиками, комплектуя объекты под ключ. Рентабельность за третий квартал превысила расчетную на восемнадцать процентов. Мой долг перед Вячеславом за выкупленное помещение таял с опережением графика.

Я открыла последнее непрочитанное письмо в рабочей почте. Отправитель: «В. Васюкова. Логистический отдел». Текст был сухим, структурированным, без единого лишнего смайлика или эмоционального восклицательного знака:

«Зоя Павловна, доброе утро. Партия огнестойкого бархата из Милана прошла таможенную очистку. Ночью возникла проблема с классификацией кодов ТН ВЭД со стороны инспектора, груз пытались отправить на досмотр с полной выгрузкой на СВХ. Я подняла сертификаты производителя, связалась с брокером и выехала на терминал. Решение инспектора оспорено на месте. Простой составил два с половиной часа вместо прогнозируемых трех суток. Фура уже выехала на склад на Электрозаводскую. Накладные прикреплены».

Я отпила глоток горького эспрессо и почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. Вчера поздно вечером, когда таможня завернула нашу фуру с материалом на шесть миллионов рублей, Василиса не стала звонить мне в истерике. Она не стала плакать в трубку и спрашивать: «Мамочка, что мне делать, мне страшно ехать к таможенникам». Она — девчонка, которая год назад не могла сварить покупные пельмени без ожогов и требовала денег на химчистку кашемирового свитера — просто вызвала такси, поехала в промзону и жестко, с опорой на техническую документацию, продавила матерых инспекторов.