Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 12 – Магисса

Мы поссорились. Вяло, тягуче. В итоге я собрался уезжать раньше, чем планировал. В четыре часа дня. — Ну и вали к своей жене! — бросила она мне в спину. — Только не забудь, кто тебе дарит настоящую страсть!

Я вышел из подъезда, сел в машину и с наслаждением хлопнул дверью. Тишина. Благословенная тишина. Я включил зажигание. Так. Надо перестраиваться. Режим «Мачо» выкл. Режим «Примерный семьянин» вкл.

Я выехал на трассу. До дома было ехать около часа. Включил телефон. Странно. Ни одного пропущенного от Зои. Ни сообщения, ни смайлика. Обычно она пишет: «Как доехал?», «Во сколько ждать?», «Купи хлеба». А тут — тишина. Может, случилось что? Или телефон потеряла? Я набрал её номер. «Абонент временно недоступен».

Сердце екнуло, но тут же успокоилось. Наверное, разрядился. Или она в ванной. Скорее всего, обиделась, что я мало писал. Женщины. Им вечно мало внимания. Приеду, чмокну в щечку, похвалю её борщ, расскажу байку про «сложных поставщиков в Твери», и она растает. Зоя отходчивая. Она без меня не может.

Я представил, как сейчас приеду. Квартира теплая. Свет горит на кухне. Зоя наверняка в своем синем домашнем костюме. На плите шкварчит мясо. В новой мультиварке! Точно, она же будет хвастаться, как вкусно там получается тушить. Я похлюпаю ложкой, скажу: «Ну, мать, угодила! Вещь!». И она будет счастлива. Ей для счастья немного надо — чтобы я был сыт и доволен.

Живот призывно заурчал. От мысли о солянке рот наполнился слюной. Я прибавил газу. По дороге остановился у цветочного ларька. Купил три гвоздики. Красные. Дешево и сердито. Классика. Зоя любит практичность, розы за три тысячи завянут через день, а гвоздики стоят неделю. «Вот видишь, Аркадий, какой ты заботливый, — похвалил я себя. — И любовницу ублажил, и жене цветы везешь. Идеальный баланс».

Я въехал во двор нашего дома. Наше место под окнами было свободно. Удача. Поднял голову. Окна темные. Странно. Пять вечера. Уже сумерки. Неужели спит? Или ушла в магазин? Ладно, ключи у меня есть.

Я вошел в подъезд, насвистывая какой-то мотивчик. Лифт не работал, пришлось тащиться на пятый этаж пешком. Ничего, кардио полезно. Подошел к двери. Металлическая, обшитая дерматином (Зоя настояла, чтобы не дуло). Вставил ключ. Повернул. Замок щелкнул мягко, привычно. Я толкнул дверь.

— Зоюшка! Папа дома! — громко крикнул я с порога, изображая усталого, но счастливого добытчика. — Встречай героя капиталистического труда!

Тишина. Глухая, ватная тишина. Ни звука телевизора, ни шума воды, ни звона посуды. И запах. Обычно, когда я входил в квартиру, пахло едой. Ванилью, жареным луком, стиральным порошком «Тайд». Запахом жилого, уютного дома. Сейчас пахло... ничем. Пылью? Холодом?

Я шагнул в прихожую, не разуваясь. Щелкнул выключателем. Свет ударил по глазам. — Зоя?

Я замер. Прямо в прихожей, перегораживая проход, на полу валялась куча тряпья. Я пригляделся. Это были мои рубашки. Белые, голубые, в полоску. Те самые, которые я ношу на работу. Те самые, которые должны висеть в шкафу, накрахмаленные и отутюженные. Они лежали на полу бесформенной горой, а сверху, как вишенка на торте, был брошен мой синий клубный пиджак. Скомканный, как половая тряпка.

Что за чертовщина? — Зоя! — я повысил голос. — Что здесь происходит? Кошка с ума сошла, что ли? (Хотя кошки у нас не было уже пять лет).