Книга Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!, страница 106 – Магисса

* * *

Бригада «Скорой» состояла из двух человек: молодой девушки-врача с уставшими глазами и пожилого, циничного фельдшера с лицом, на котором была написана вся скорбь московской медицины. Они вошли, и фельдшер, окинув взглядом хаос, гору мусора и полуголую Аллу, понимающе хмыкнул. — Опять «актёр», — пробормотал он так тихо, что услышал только Аркадий, который лежал с закрытыми глазами. Они работали быстро. Девушка прилепила к груди Аркадия холодные присоски ЭКГ. Фельдшер надул манжету тонометра. — Давление сто восемьдесят на сто, — констатировал он без удивления. — Тахикардия. Кардиограмма без очаговых изменений. — На фоне чего? — спросила девушка, записывая что-то в планшет. — На фоне жизни, доктор. На фоне жизни, — философски ответил фельдшер. Они переглянулись. Аркадий понял: они не верят. Но им было все равно. Существовал протокол. — Острый гипертонический криз на фоне стресса, — объявила девушка официальным тоном для Аллы. — Нужна госпитализация для наблюдения.

Его погрузили на носилки. Уже на лестничной площадке Аркадий «пришел в себя». — Дочка… — прошептал он, хватая девушку-врача за рукав. — Мне нужно позвонить дочери…

В приемном покое городской больницы, пропахшем хлоркой и страданием, пока его оформляли, он добился своего. Медсестра, сжалившись, дала ему свой телефон. Пальцы дрожали, но не от слабости, а от возбуждения. Он набирал номер Василисы. Это был его главный ход.

— Да, пап? — голос дочери был сонным и недовольным. — Васенька… дочка… — выдохнул Аркадий, вкладывая в свой голос всю боль мира. — Это папа… — Что случилось? Ты почему с чужого номера? — Я в больнице… — он сделал паузу. — Сердце… инфаркт… Врач сказал… от горя. — Что?! Какой инфаркт?! Папа! — Твоя мать… — он перешел на трагический шепот. — Она меня добила… Она была с мужиком... на джипе... смеялась... а я... я просто хотел вернуть ее... я не выдержал…

— Я сейчас приеду! Где ты?! — кричала в трубку перепуганная Василиса. — Не надо, дочка… Не приезжай… Просто… просто скажи ей… Скажи, что я ее простил… Это был гениальный ход. Контрольный выстрел.

Аркадий нажал отбой. Отдал телефон медсестре, поблагодарив ее слабым кивком. Его уложили на жесткую кушетку в общем коридоре. Вокруг стонали больные, сновали врачи. Но Аркадий ничего этого не замечал. Он закрыл глаза. На его губах застыла слабая, но торжествующая улыбка. Он не просто нажал на красную кнопку. Он активировал заложенный в ее программный код «аварийный протокол 1.0: Материнская вина». Он был создателем этой программы, он знал ее безотказность. Теперь система должна была отменить все текущие операции и направить все ресурсы на устранение сбоя в «объекте Аркадий». Он лежал и ждал сигнала обратной связи. Он знал — сигнал будет.

Чертеж был честен.

Синяя, пахнущая аммиаком и логикой калька, разложенная на огромном деревянном столе Вячеслава, не пыталась казаться чем-то другим. Линии, цифры, выноски, спецификации материалов — в этом был абсолютный, математически выверенный порядок, который успокаивал мой измученный человеческими эмоциями мозг.

Здесь, в его недостроенном доме, который был скорее штабом, чем гнездом, всё было подчинено функции. Бетонные стены не были прикрыты обоями в цветочек, они были просто стенами. Огромные окна не были задрапированы тюлем, они были просто источником света. Это пространство не пыталось казаться уютным. Оно было надежным.