Книга Муж моей подруги, страница 77 – Мила Младова

Ваня пожимает плечами.

— Верю, — отвечает он.

Вечер тянется бесконечно. Рита выходит из своей комнаты, чтобы пошуршать на кухне. Она несет тарелку с бутербродами и чашку чая обратно в свою спальню, громко хлопая дверью. Некоторое время мы с Ваней пялимся в телевизор, потому что слишком вымотаны, чтобы заниматься чем-то еще. Ваня засыпает в девять, его тело горячее и обмякшее. Я слишком вымотана, чтобы думать или испытывать эмоции. Этот день был катастрофой. В десять часов Рита топает из своей комнаты в ванную, затем возвращается в спальню и выключает свет. Я опускаюсь на кровать рядом с сыном, страстно желая поскорее уснуть.

Я просыпаюсь внезапно, мое сердце бешено колотится.

— Ваня?

Сейчас половина первого. В моей спальне темно. Дождь барабанит по окнам. Боже мой, думаю я, сколько же дождя на небе? Я провожу руками по лицу.

Вторая сторона кровати пуста. Мое сердце сжимается в груди, как кулак.

— Ваня?

Я спешу в ванную. Чувствую, что там никого нет, но включаю свет, чтобы убедиться в этом ощущении. Возможно, Ваня вернулся в свою постель; я спешу в его комнату, включаю свет. Его там нет. Я врываюсь в комнату Риты. Ее одеяло натянуто до шеи. Дуся свернулась калачиком у ее ног; кошка прищуривает на меня глаза в молчаливом приветствии.

Я бегу на кухню. Там темно и пусто. Все комнаты темные и пустые. Я пробегаю по ним, щелкая выключателями, осматривая их по второму разу, ожидая найти Ваню, свернувшегося калачиком на диване или в кресле.

— Ваня.

Я не кричу, не хочу пугать Риту, в нашей жизни и так достаточно ужасов. Я не могу понять, куда исчез Ваня.

Входная дверь заперта, но дверь шкафа в прихожей приоткрыта, и я сразу вижу, чего не хватает: дождевика Вани и его резиновых сапог.

Думай, Юля! Никто его не похищал, никто не мог войти в квартиру, поднять его с кровати и одеть в дождевик. Он не сумасшедший, он бы не убежал гулять под дождем. Значит, он специально куда-то пошел.

Он пошел навестить своего отца.

Я забегаю в свою спальню, натягиваю штаны, кроссовки, водолазку. Я пишу записку Рите и кладу ее на прикроватную тумбочку. Хватаю ключи от машины и выхожу в ночь.

Дождь не прекращается, барабаня по крыше и капоту машины, словно сотни злых духов пытаются проникнуть внутрь. Большинство домов на нашей улице темные, свет горит от силы в десяти квартирах, еще в нескольких мерцает экран телевизора. Отсюда до редакции всего каких-нибудь двадцать минут пешком. Ребенок может дойти туда.

У нас безопасный город, продолжаю твердить я себе. Здесь не будет ни извращенцев, ни монстров, мечтающих о том, чтобы украсть маленького мальчика, особенно посреди ночи и в такой ливень, как сейчас. Я проезжаю пару километров, не встретив ни одной машины. Когда я сворачиваю за угол, мне навстречу выезжает синий автомобиль, за рулем женщина с обесцвеченными волосами. Она ведет машину осторожно, сосредоточенно. Все люди в такую дождливую ночь будут ехать осторожно, не превышая скорость; вероятность того, что они случайно собьют маленького ребенка, идущего по тротуару, очень мала.

И вот я заезжаю на парковку. Там нет ни одной машины. Свет в офисе не горит. Капли дождя яростно бьют по лобовому стеклу. Кусты под окнами и по обе стороны от входной двери сильно колышутся на ветру.

Между кустами, на ступеньках крыльца, склонив голову, сидит маленькая фигурка: маленький мальчик в желтом дождевике. Он поднимает голову, когда свет моих фар освещает его. Его лицо залито слезами и дождем.