Книга Запретная для авторитета. Ты будешь моей, страница 40 – Мила Младова

Макс провел рукой по волосам.

— К черту! — он схватил Софу за запястье и рывком поставил ее на ноги, а затем перекинул ее через плечо.

Она стучала кулаками по его спине.

— Эй! Отпусти меня, урод поганый!

— Я просто хочу поговорить с тобой наедине.

Герман положил руку мне на плечо, когда я встала и попыталась пойти за ними.

— Он не обидит ее. Давай дадим им шанс все обсудить, родная.

Герман опустился на место Софы, положил руку мне на бедро и спросил:

— Все хорошо?

— Конечно. А у тебя? Как все прошло?

Он снова поцеловал меня.

— Это был длинный, скучный день, который только что стал намного лучше, — он посмотрел на коробки из-под роллов. — Я вижу, вы уже поужинали. Молодцы.

— Так как прошел твой деловой ужин?

— Дорого, уныло, но камчатский краб был хорош. Агата, ты случайно напилась не из-за того, что твоя мама ездила к твоему отчиму?

— Нет, она вообще ничего нового не узнала, — я быстро пересказала их разговор. — Я надеялась, что у него есть какие-то теории насчет моего преследователя, но он сказал только то, что мы и так уже знали. Вполне возможно, что нам не стоит подозревать ни Рому, ни Литвинова.

Герман помассировал мой затылок, не отрывая взгляда от изумительного вида на город.

— Может, нам стоит присмотреться к семье Барановых.

— Артуру нравится издеваться надо мной, да, и он, несомненно, злится, что его усилия работают не так хорошо, как ему хотелось бы. Но Артур скорее просто опозорит меня или раскроет всем мой псевдоним в литературных кругах, чем станет преследовать.

Я еще раз все обдумала и покачала головой.

— К тому же, он чуть со страху не помер, когда понял, что мы вместе. До этого он явно ни о чем таком и близко не слышал.

— Некоторые люди умеют притворяться очень хорошо.

Что-то в том, как он это сказал, заставило меня содрогнуться.

— Ты все еще подозреваешь Колю, серьезно что ли?

Герман вздохнул.

— Думаю ли я, что он причинит тебе физическую боль? Нет. Но преследователь тоже пока не причинил тебе никакой физической боли. Думаю ли я, что Николай напугал бы тебя в надежде, что ты побежишь к нему? Может быть. Думаю ли я, что он был так расстроен, что не может обладать тобой, что выплеснул бы это разочарование таким образом? Возможно.

— Нет, — отрезала я. — Он бы не стал так поступать со мной.

— Он хочет тебя себе. Я уверен. Ты отказываешься верить в это, Агата, и, возможно, просто не хочешь в это верить. Пока ты не обращаешь на это внимания, тебе не нужно признавать, что ему больно; но однажды тебе придется сказать ему, что он тебе больше не дорог, что он тебе безразличен.

Я бросила на него тяжелый взгляд.

— Я не закрываю глаза на проблемы только потому, что не хочу их замечать, — я слегка взвизгнула, когда Герман приподнял меня так, чтобы я прижималась к нему.

Он обхватил мое лицо руками.

— Я не это имел в виду. Просто все мы иногда находим блаженство в неведении. В этом нет ничего плохого. Такова человеческая природа.

— Если бы Коля действительно не хотел, чтобы мы с тобой были вместе, он бы не сказал мне, что с тобой я в безопасности.

Герман замолчала.

— Когда он это сказал?

— В тот день, когда ты счел нужным пометить свою территорию на парковке у кафе.

— Я ни на секунду не поверю, что он рад, что мы вместе. Если бы я увидел тебя с другим мужчиной, я бы не испытывал ничего, кроме ненависти к этому ублюдку. Я бы хотел, чтобы он исчез из твоей жизни.