Книга Скандальная страсть, страница 96 – Ева Галицкая

Она закрыла рот рукой, слёзы текли по её щекам. Зал замер в ожидании, а Даша сквозь слёзы прошептала:

— Да.

Я надел ей кольцо на палец, и в этот момент зал взорвался аплодисментами, и вспышки камер ослепили нас. А потом я поднялся, поцеловал её, и это был самый честный поцелуй в моей жизни.

И я знал, что где-то в своём шикарном особняке на Рублёвке, Игорь Козлов смотрел эту трансляцию по огромному плазменному телевизору. Он видел всё — моё признание, моё предложение, и её «да», он видел, как рушится его идеальный план, и как его главный, сука, козырь — «инцест» превратился в пшик.

Я выиграл еще одну битву, но я знал, что старая гвардия так просто не сдается, и решающий раунд еще впереди. Однако, сейчас я хотел не думать о нем, я хотел насладиться счастливыми глазами Даши.

После пресс-конференции наступил штиль.

Журналисты, получив свою дозу сладенького на время заткнулись, переваривая сенсацию. Инвесторы, увидев, что я не забился под стол, а вышел на ринг и нокаутировал главную сплетню, перестали лихорадочно сливать акции. Кривая на графиках перестала напоминать кардиограмму пациента, которому забыли выключить аппарат, и даже робко поползла вверх.

Мы с Дашей вернулись домой, и впервые за долгое время просто молчали. Она сидела на диване в гостиной, методично вращая на пальце кольцо с булыжником, который, кажется, был виден из космоса, и смотрела на меня. В её глазах плескался такой термоядерный коктейль из шока, восторга и, сука, такой чистой, незамутнённой любви, что я был готов прямо сейчас пойти и скупить к хуям все медиахолдинги в стране, чтобы они до скончания времён крутили в прайм-тайм запись этого её взгляда.

— Ты абсолютный, конченый псих, — наконец выдохнула она, и это прозвучало как высшая похвала, — Ты же понимаешь, что ты ненормальный? Сделать предложение в прямом эфире… Это же…

— Это, блядь, превосходный пиар-ход, дорогая, — ухмыльнулся я, садясь рядом и притягивая её к себе, — Теперь любая статья про «инцест» будет выглядеть как заказная, дешёвая хуйня. Ни один, даже самый тупой обыватель, не поверит, что мужик, который публично, на коленях, просит бабу стать его женой, на самом деле её брат. Это слишком, блядь, по-бразильски даже для нашей видавшей виды страны. Мы убили их главный козырь.

— Ты думал о пиар-ходе, когда опускался на это своё колено? — она посмотрела мне прямо в душу, и я понял, что сейчас врать — себе дороже.

— Нет, конечно, — честно признался я, проводя пальцем по её щеке, — В тот конкретный момент я думал только о том, что, если ты сейчас скажешь «нет», я, наверное, прямо там, в прямом эфире, и застрелюсь. Чтобы все плакали.

Она рассмеялась, настоящим, заливистым смехом, и уткнулась мне в плечо.

— Я люблю тебя, мой тактичный, драматичный, конченый псих.

— Я тебя тоже, — прошептал я, целуя её в макушку.

Но штиль был обманчив. Это была не тишина мирной гавани, а затишье в глазу урагана. Я знал, что Козлов не успокоится. Этот старый хрыч был слишком пропитан собственной гордыней, чтобы признать поражение. Мой удар с компроматом заставил его забиться в нору, но не сдаться. Он зализывал раны и ждал. И я ждал.

Звонок раздался через три дня. Я как раз сидел в кабинете и с видом профессора Сорбонны пытался объяснить Даше основы фьючерсных сделок. Она внимательно слушала, а потом заявила, что всё это, конечно, интересно, но она провела собственное исследование и пришла к выводу, что вкусная еда стимулируют мозговую активность куда эффективнее, чем любые, сделки, и нам пора обедать. Я почти был готов с ней согласиться.