Книга Скандальная страсть, страница 68 – Ева Галицкая

Я посмотрел на Дашу. Она сидела в глубоком кожаном кресле напротив меня, и не перебивала, просто слушала.

— И я так заигрался, что чуть не поверил в это сам. Все мои так называемые «отношения»… — я поморщился, вспомнив лицо Елены в своей берлоге, — Это было не по настоящему. Как пластиковая еда.

Даша аккуратно поставила свой бокал на столик.

— Я знаю, каково это, когда весь мир кажется ложью, — тихо сказала она, — Когда я жила в Лондоне, я видела таких же людей. Дети богатых родителей, которые покупали себе дипломы, дружбу, любовь, они смотрели на меня, как на пустое место, потому что у меня не было нужной фамилии и нужного счёта в банке. Макс ты не обязан в этом участвовать. Ты можешь быть другим.

Она назвала меня «Макс». Это звучало так просто и естественно из ее уст, и от этого простого имени у меня внутри что-то дрогнуло.

— Твой отец тоже устал от этой лжи, — продолжила она, — Поэтому он так ценил настоящее. Любил мою маму, ел из простой посуды у нас на кухне, спал на маленьком диванчике с мамой у нее в спальне, и верил в меня, — Даша засмеялась от своих приятных воспоминаний, даже не замечая этого.

Я смотрел на неё, и её образ на лестнице сегодня вечером снова встал у меня перед глазами. Этот её смех… Он был смехом из моего сна. Такой звонкий и настоящий.

— Я видел тебя во сне, — вырвалось у меня, я не успел себя остановить.

Её щёки залил лёгкий румянец.

— А когда ты спускалась по лестнице сегодня… я, блядь, дышать забыл.

Я встал и подошёл к ней. Она подняла на меня глаза, и в них я прочел ожидание.

— Ты единственная, кто видел меня таким, со всем моим дерьмом, со всей моей злостью, и ты не отвернулась от меня.

Я остановился в шаге от неё. Напряжение в воздухе стало таким плотным, что его можно было резать ножом.

— Когда ты держала меня за руку в машине… это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы вернуться и разнести этот грёбаный «Метрополь» к чертям собачьим.

Я смотрел в её серые, как утреннее небо, глаза. В них плескалось столько всего недосказанного, и усталость, и облегчение, и что-то, что, как мне показалось, было нежностью. Моя рука сама потянулась к её щеке. Я коснулся, и Даша подалась навстречу, прикрыв глаза.

— Даша… — прошептал я, — Я так, блядь, устал быть один.

— Я тоже, Макс. Очень устала.

Мы были двумя одинокими душами, которые слишком долго бродили в темноте, не зная, что свет всего в шаге друг от друга.

И тогда я наклонился и поцеловал её.

Нежно, осторожно, словно пробуя на вкус самый запретный плод в Эдемском саду — плод, который мог дать жизнь или уничтожить нас обоих. Мои губы едва коснулись её, и я замер, давая ей шанс оттолкнуть меня или уйти. Но она ответила. Её губы были мягкими, тёплыми, как в том сне, поцелуй был лёгким, как дыхание, но он разжёг во мне огонь, который я так долго держал под замком.

Я почувствовал, как она запустила пальцы в мои волосы, притягивая меня ближе. Её ногти слегка царапнули кожу головы, и это прикосновение послало мурашки по всему телу. Поцелуй стал глубже, голоднее. Её язык робко коснулся моего, и я ответил, осторожно исследуя, пробуя её на вкус. Я чувствовал, как её тело расслабляется в моих руках, как она тает, доверяя мне себя.

Я подхватил её на руки. Даша была почти невесомой, хрупкой, как фарфоровая статуэтка, которую я боялся разбить. Она обвила ногами мою талию, не отрываясь от моих губ, и её тепло проникло сквозь одежду, разжигая во мне что-то первобытное, но нежное. Я понёс её наверх, в ту самую спальню, которая так долго была осквернена фальшью и опустил её на огромную кровать.