Книга Скандальная страсть, страница 57 – Ева Галицкая

В ту ночь я почти не спал. Мы разошлись по разным углам комнаты, и я лежал на диване, глядя в потолок, и впервые за много лет думал не о цифрах и сделках, я думал об отце.

Почему он так поступил? Почему так тепло относился к ней, к чужой, по сути, девочке? Может, он видел в ней то, чего не хватало мне? Не деловую хватку, не стальной характер. А что-то другое, человеческое.

И впервые, с леденящим душу ужасом, я задал себе вопрос:

А может, это я был неправ? Может, её мать была хорошей женщиной? Может, это я, со своим подростковым эгоизмом и своей болью по умершей матери, разрушил их брак? Я отравил атмосферу в доме своей ненавистью, своим презрением. Я сделал всё, чтобы она почувствовала себя чужой, и она ушла. А отец… он снова остался один. Из-за меня?

Эта мысль была невыносимой. Она ломала фундамент всей моей жизни, в которой я всегда был прав.

Когда забрезжил рассвет, гроза утихла и небо над Стамбулом было чистым, умытым, словно обновлённым, мягкий голос из динамиков сообщил, что вылеты разрешены.

Мы шли по коридору к нашему гейту в полном молчании, но это была уже другая тишина. Не враждебная, не ледяная, а какая-то хрупкая, наполненная недосказанностью и только что открывшейся, пугающей возможностью понять друг друга.

Когда мы садились в машину в Москве, я, не задумываясь, взял её небольшой чемодан из рук Виктора и сам положил его в багажник. Она удивлённо посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Дорога до особняка прошла в том же молчании, но я больше не смотрел на неё как на врага. Я смотрел на неё и видел не дочь моей мачехи, я видел девушку, которая скорбит о моём отце так же сильно, как и я.

В эту ночь для меня что-то поменялось, точнее, — абсолютно всё.

МАКСИМ

Неделя, последовавшая за нашим возвращением из Стамбула, была похожа на затишье после ядерного взрыва. Воздух в офисе был густым, наэлектризованным, но тихим. Пыль осела, и на руинах моей прежней уверенности в собственном всемогуществе начали пробиваться ростки чего-то нового, непонятного и, откровенно говоря, пугающего.

Хрупкая, едва уловимая нить перемирия, протянувшаяся между мной и Дашей в той VIP-комнате аэропорта, не оборвалась. Она вибрировала, натянутая до предела, но держалась. Мы оба, словно два сапёра, ступали по этому новому минному полю наших отношений с предельной осторожностью. Ледяная стена, которую она так усердно возводила, никуда не делась, но в ней появились крошечные, едва заметные трещины, сквозь которые просачивалось что-то похожее на… понимание?

Я выпустил её из «аквариума».

Это решение, принятое на автомате, оказалось самым верным из всех, что я принимал за последний год и она расцвела в своём новом кабинете. Не как тепличный цветок, а как хищное, умное растение, добравшееся до солнца, которое теперь раскидывало корни и, казалось, готовилось к охоте. И это, сука, было чертовски притягательно.

Олег Иванович, смотрел на неё с благоговением, как на финансовое чудо. Он, этот старый циник, сам был поражён её проницательностью.

— Максим Сергеевич, — тараторил он мне после одного из совещаний, где Даша буквально разделала под орех отчёт целого финансового отдела, — Это же просто… феерия! Она видит структуру сделки так, как никто из нас! Мозги, Максим Сергеевич, мозги! Такие в наших кругах не валяются!