Книга Скандальная страсть, страница 56 – Ева Галицкая

— Зачем ты так стараешься, Даша? — спросил я, сам не зная, зачем, — Вся эта учёба в Лондоне, работа в кафе, стипендии… Я посмотрел твоё личное дело, ты же могла просто позвонить отцу. Он бы прислал тебе столько денег, что ты могла бы купить весь свой грёбаный университет вместе с деканом.

Она наконец повернулась ко мне. Её глаза блестели от шампанского и, кажется, от непролитых слёз.

— Потому что я не хотела быть для него просто «дочерью его бывшей жены». Я хотела, чтобы он мной гордился.

Её голос дрогнул, и тут плотину прорвало.

— Мама… она очень переживала, что у неё не сложились с тобой отношения. Она говорила, что ты был колючим, злым подростком, который видел в ней только захватчицу. Она понимала это, но ей было больно. Она очень любила вашего отца. И он её. Просто… ты был против, и она не выдержала.

Я замер с бокалом в руке. Колючий, злой подросток. Это было про меня. Я ненавидел её мать за то, что она заняла место моей. За то, что отец снова улыбался, а я хотел, чтобы он страдал вместе со мной.

— А для меня… — продолжала она, её голос стал тише, — Сергей Эдуардович… он заменил отца. Мой родной отец ушёл, когда мне было пять. Я его почти не помню. А твой… он учил меня кататься на велосипеде, он проверял мои дурацкие домашние задания по математике, он подарил мне мою первую серьёзную книгу. Он верил в меня, Максим. Больше, чем кто-либо.

Она сделала большой глоток шампанского, осушив бокал.

— Когда я уехала в Лондон, я поклялась себе, что не возьму у него ни копейки сверх того, что он платил за учёбу. Я работала официанткой, мыла посуду, писала по ночам курсовые для богатеньких идиотов. Я стала лучшей на курсе не для себя — для него. Я хотела приехать сюда, в Москву, на практику, в «Полонский Групп». Я хотела работать с ним, учиться у него. Он сам мне это предложил, когда я была здесь на последних каникулах. Сказал, что видит во мне потенциал.

Потенциал. У меня в голове что-то щёлкнуло.

Я вспомнил. Разговор с отцом, где-то год назад. Он сидел в своём кабинете, курил сигару.

«Знаешь, Макс, — сказал он, — а Дашка-то наша растёт не по дням, а по часам. Умница. Голова светлее, чем у половины моего совета директоров. Думаю, летом возьму её к себе в отдел аналитики, пусть понюхает пороху. Будет толк». Я тогда лишь презрительно фыркнул, пропустив его слова мимо ушей.

— Он говорил мне об этом, — глухо произнёс я.

На её лице отразилось удивление, смешанное с болью.

— Говорил?

— Да. Сказал, что хочет взять на практику одну токовую девчонку из Лондона.

Она закрыла глаза, и по её щеке скатилась одинокая слеза. Она быстро смахнула её тыльной стороной ладони.

— А потом… они погибли. И это завещание. Оно для меня было таким же шоком, как и для тебя, Максим. Я никогда ни на что не претендовала. Мне не нужна эта империя. Я понимаю, что это твоё по праву. Всё, чего я хочу — это выполнить его последнюю волю. Прожить этот чёртов год под одной крышей, как он хотел. Может, он думал, что мы сможем… не знаю… подружиться? А потом я подпишу все бумаги. Перепишу на тебя каждый рубль каждую акцию. Потому что я просто хотела, чтобы он гордился мной. А теперь его нет.

Она замолчала, отвернувшись к окну, за которым всё ещё бушевала гроза.

Я стоял, оглушённый. Вся моя теория, вся моя стройная картина мира, где она была хитрой, расчётливой интриганкой, охотницей за наследством, рассыпалась в пыль. Она оказалась… другой. Настоящей, уязвимой, и до боли одинокой. Такой же, как и я.