Книга Бывшая будущая жена офицера, страница 32 – Елизавета Найт

— Он не мальчишка, — я отступаю на шаг назад, а в груди горит яростное пламя, — он сын! Мой сын!

— Конечно, твой! — недобро усмехается Ваулин. — Уж точно не мой! Неблагодарная тварь! Я взял тебя с пузом! Всем сказал, что этот щенок мой! Воспитывал!

— Он не щенок! Он МОЙ СЫН! Я повторяю, здесь только ты кобель и твоя любовница — сука! Не равняй всех по себе, а то пожалеешь!

В груди вспыхивает такой жар, что мне даже дышать становится трудно.

Вот гад!

Моего мальчика назвать щенком! Кобель прокля́тый! Тварь! Потаскун! Урод моральный!

— Что ты сказала? — в мутных светлых глазах этого урода вспыхивает недобрый огонь.

— То, что слышал! — я инстинктивно выставляю между нами сумку и быстро оглядываюсь. — Денис — мой сын, мой мальчик! И я тебе сразу рассказала всё честно. Записать его на твоё имя — было твоим решением, я этого не просила. Не строй из себя жертву! Тогда мне казалось, что ты совершил мужественный поступок, Ваулин, не перечёркивай сейчас этого! Не надо! Иначе я вообще никогда не смогу тебя уважать больше!

— Мне плевать на твоё уважение! Поняла! Ты моя собственность! Ей и останешься! И голос тебе никто не давал! Всё, что у тебя было, было благодаря мне! МНЕ!!!! Пока я ТАМ жопу себе рвал. Ты тут отлично устроилась! А сейчас решила свинтить под более тёплый бочок? Не выйдет! Моя была, моей и останешься! И из сына ты нюню какую-то, соплю делаешь. Этим я тоже теперь займусь сам!

— Это не твой сын, не смей к нему подходить! — я шагаю вперёд, чтобы обойти Ваулина.

Я больше не собираюсь слушать его бред. Точка поставлена.

Я никогда не затрагивала темы отцовства Паши. Он знал, что Денис не его сын, но относился к нему как к своему. Играл, гулял иногда, бывало, и кричал, и по заднице мог шлёпнуть. Мне не всегда это нравилось, но я не лезла. Потому что принимала его право на воспитание, раз он принял на себя ответственность.

Довольно! Я снимаю с Ваулина ответственность за нас. И к сыну его больше не подпущу!

— Куда? — опасно щурится Ваулин, пытаясь преградить мне дорогу. — Я тебя не отпускал.

Я подныриваю под его руку, но он хватает меня за капюшон, тянет на себя и, обдавая свежим перегаром, пытается поцеловать.

Нет, заклеймить.

Потому что в его действиях нет ничего человеческого, нежного или заботливого. Он хочет сломать меня, унизить, растоптать.

А я не собираюсь ему это позволять!

Со всей силы я впечатываю каблук ему в ногу. Ваулин замирает, хрипит, но не выпускает меня из рук.

Я переношу вес тела на эту ногу, чувствую, как легко каблук проваливается куда-то.

— Сука, — хрипит Паша и дёргает меня.

А я, сжав крепче сумку, выгибаюсь и бью коленом ему в пах.

От боли и неожиданности Ваулин сгибается пополам, а я толкаюсь локтями, визжу и пытаюсь вывернуться.

— Су-у-ука, — воет Ваулин, одной рукой хватаясь за самое дорогое.

Я резко толкаюсь локтем, в ответ слышу очередной стон и понимаю, что попала ещё куда-то. Отлично! Потому что у меня всего один шанс сбежать. Когда первая вспышка боли пройдёт, Паша меня размажет по стене. В прямом смысле. Живой из этой квартиры я не уйду!

Поэтому прикладываю все силы, как в последний раз, и вырываюсь.

Сжав огромную сумку двумя руками, тяжело дыша, я практически вываливаюсь из квартиры, скатываюсь по ступенькам и вылетаю из подъезда.