Книга Кто чей сталкер?, страница 55 – Tommy Glub

Моя рука уже лежит на дверной ручке — хочу открыть, выйти, уйти, раствориться в толпе.

— Я не злюсь, пап.

— Она хочет как лучше. Ты же понимаешь?

— Понимаю.

Не понимаю. Никогда не понимала и, наверное, уже не пойму. Но сейчас мне все равно, совершенно все равно — потому что я вижу их.

Арс стоит в стороне, с парнями из своей компании — темная куртка, руки засунуты в карманы, воротник поднят. Он смеется над чьей-то шуткой, запрокидывая голову, но даже отсюда, через стекло машины, я чувствую в нем какое-то напряжение — в линии плеч, в том, как он держит голову. Словно ждет чего-то. Или кого-то.

Артем — у самого автобуса, в окружении своей компании. Показывает что-то в телефоне, остальные ржут и толкают его в плечо.

Они не смотрят в мою сторону. Ни один из них не повернул головы.

Но я знаю — видят. Чувствуют мое присутствие так же остро, как я чувствую их.

— Да, пап, конечно, ты прав, — выпаливаю, хватая сумку и уже распахивая дверцу. — Мне пора. Позвоню, когда доедем, обещаю.

Не дожидаясь ответа, выскакиваю из машины, захлопываю дверь и ныряю в толпу, позволяя ей поглотить себя, спрятать, растворить.

Лиза находит меня первой — появляется откуда-то сбоку и виснет на шее, пища прямо в ухо от восторга.

— Ты здесь! Получилось! Боже, я до последнего не верила, что твоя мама отпустит!

— Спасибо, — бормочу ей в плечо, крепко обнимая в ответ. — Лиз, я даже не знаю, как ты это провернула, как твоя мама…

— Моя мама умеет убеждать, — она отстраняется и заговорщически подмигивает. — Главное — правильно подать информацию. А уж подать она умеет, журналистская школа все-таки.

В автобусе садимся где-то в середине — не на самых задних «блатных» местах, но и не впереди под носом у кураторов. Сиденья продавленные, обивка потертая и местами прожженная, в воздухе висит запах пыли и чего-то кислого — то ли старой обивки, то ли чьих-то забытых бутербродов. Лиза плюхается к окну, я устраиваюсь рядом, запихивая сумку под ноги.

— Слушай, — понижаю голос, когда автобус наконец трогается и корпус университета уплывает назад. — Насчет того отдельного домика для парней, про который твоя мама сказала моей…

— А, это, — Лиза беспечно машет рукой. — Это только для твоей мамы, чтобы успокоить. На самом деле там обычные домики, все вместе живут. Ну, в смысле, комнаты раздельные, парни с парнями, девчонки с девчонками, но сами домики общие, никакого разделения. Твоей маме знать об этом совершенно необязательно, правда?

Киваю, чувствуя, как что-то сжимается внутри — не страх, нет, скорее предвкушение.

Необязательно, конечно.

За окном мелькают городские дома — серые, одинаковые — потом они сменяются желтыми полями, уходящими за горизонт, а потом начинается лес, темный и густой, обступающий дорогу с обеих сторон. Дорога петляет все сильнее, автобус потряхивает на ухабах, кто-то сзади уже жалуется на тошноту. Лиза болтает без умолку — про эколога, который будет вести лекции и который, по слухам, настоящий фанатик своего дела, про костры и ночные походы, про то, как давно мечтала выбраться из города хоть куда-нибудь.

Слушаю вполуха, киваю в нужных местах, поддакиваю.

А думаю о другом.

О поцелуе Арса в университетском коридоре, под лестницей. О его губах — жестких, требовательных, помнящих вкус моих… О словах Артема, сказанных тихо, почти шепотом, но врезавшихся в память намертво: «Мы не отстанем».