Книга Кто чей сталкер?, страница 21 – Tommy Glub

— Сам ты черт, Арс, — лениво, для проформы словно, отозвался Артем.

Я не передумаю. Сама не понимаю почему, но точно знаю — не передумаю.

Выходим на улицу. Ночной воздух обнимает — теплый, бархатный, пахнущий летом и бензином. скоро похолодает и будет уже не так хорошо. Город спит, только редкие машины проезжают мимо.

— Подожди, — Артем останавливается, смотрит на меня внимательно. — Ты точно уверена? Мы можем отвезти тебя к подруге, если хочешь.

В его голосе забота. Настоящая, не показная. И от этого внутри что-то сжимается.

— Уверена, — киваю. — Странно, но... мне с вами комфортно.

Арс фыркает.

— Комфортно? С нами? Мы же постоянно грыземся.

— Именно поэтому, — улыбаюсь. — Вы грызетесь друг с другом, не со мной.

Они замолкают. Смотрят на меня так, будто я сказала что-то важное. Что-то, что только что изменило правила игры.

— Логично, — наконец говорит Артем, и в его голосе тепло.

— Нелогично, но принято, — добавляет Арс, и губы дергаются в улыбке, которую он пытается скрыть.

Идем к машине. Черный красавец поблескивает под фонарем, ждет нас.

И я иду за ними, не оглядываясь.

Потому что впервые в жизни не хочу быть правильной. Не хочу планировать. Не хочу думать о последствиях.

Хочу просто жить. Хотя бы одну ночь.

Ветер бьет в лицо, треплет волосы. Я зажмуриваюсь — не от страха, нет. От того, что распирает грудную клетку и не помещается внутри.

Артем выжимает газ. Стрелка спидометра ползет вверх — сто двадцать, сто сорок. Фонари за окном сливаются в одну мерцающую реку, и кажется, что мы не едем, а летим.

— Аверин, ты конченый! — орет Арс с переднего сиденья.

Но он смеется. Откинулся на спинку, одна рука свесилась в открытое окно, ловит встречный воздух. Никакого страха — чистый, звенящий азарт.

— Боишься? — Артем усмехается, не отрывая взгляда от дороги.

— В твоих мечтах.

Должно быть страшно. Ночь, скорость, пустая трасса, которую я вижу впервые. Здравый смысл должен вопить: остановите, выпустите, что я тут делаю.

Но здравый смысл молчит.

Внутри только это странное, незнакомое чувство. Будто что-то, сжатое в тугой комок годами, наконец начинает разжиматься.

Артем включает музыку. Что-то рок-н-ролльное, с бешеными барабанами и гитарой, которая визжит так, словно ее режут. Басы бьют в грудную клетку, и я физически чувствую, как сердце подстраивается под этот ритм. Тук-тук-тук — быстрее, быстрее.

— О, это мое! — Арс выкручивает громкость до упора.

Салон взрывается басами. Вибрирует руль под пальцами Артема, вибрируют стекла, вибрирует воздух.

И вдруг Арс начинает петь.

Точнее — орать. Фальшиво, громко, от души, не попадая ни в одну ноту.

Артем закатывает глаза. Но через три секунды подхватывает припев. Его голос ниже, глубже, и они звучат вместе — ужасно и прекрасно одновременно.

— Давай, Синичка! — Арс оборачивается, глаза блестят в темноте. — Подпевай!

— Я не знаю слов!

— И что? Мы тоже не знаем! Ори что-нибудь!

И я ору.

Что-то бессмысленное. Обрывки припева, случайные слоги, просто звуки. Горло дерет, голос тонет в музыке и реве мотора — но это неважно. Я смеюсь между выкриками, смеюсь и не могу остановиться, и смех этот странный, незнакомый, будто не мой.

Когда я последний раз смеялась вот так?

Не помню. Может, никогда.

Трасса изгибается, ныряет в поля. Город остался где-то позади — огни, шум, люди. Здесь другой мир. Темные силуэты деревьев по обочинам, запах скошенной травы, и небо…