Книга Развод. Одержимость Шахова, страница 68 – Tommy Glub

Так давно никто не дарил мне цветов.

Он это делает уже который раз, но каждый — словно впервые. Я отвыкла от внимания и забыла каково это, когда мужчина просто любит тебя. Или хочет.

Матео, конечно, вряд ли меня любит. Но я без ума от его поведения и неприкрытого желания.

— Добрый вечер, Лера, — мягко произносит он по-испански, едва наклоняясь и касаясь губами моей щеки. От легкого, почти невесомого поцелуя по коже будто пробегает теплая искра, и я ловлю себя на том, что уголки губ сами тянутся вверх.

— Привет… Как твои дела? — отвечаю чуть тише обычного, чтобы не выдать дрожь в голосе.

— Теперь — прекрасно. Ты чудесно выглядишь, querida, — в его баритоне слышится приглушенная вибрация, та самая, из-за которой у меня подкашиваются колени.

Мы идем к столику по мозаичному полу, выложенному терракотовыми плитками. В воздухе смешались аромат свежих лилий из напольной вазы и соленый привкус вечернего бриза, врывающегося через распахнутые двери террасы. Мягкий свет ламп, обернутых матовым стеклом, ласкает стены, а на белоснежных скатертях отражаются золотые блики свечей.

Матео отодвигает для меня стул: жест плавный, без тени показной галантности. Я ощущаю, как прохладная обивка кресла касается оголенных плеч — сегодня на мне струящееся льняное платье оттенка топленого молока. Он садится напротив; от свежевыглаженной рубашки пахнет древесным сандалом и морской пеной. Его пальцы ложатся поверх моих — теплые, сильные, будто собирают в ладонях всю мою разбросанную за день усталость.

— Слышал, ты открываешь новый ресторан чуть дальше по побережью, — улыбается он, незаметно сжимая мою руку. В глазах — искорки, как отражение вечерних огней на воде. — Поздравляю. Ты большая умница.

— Пока рано поздравлять, мы только заливаем фундамент, — отвечаю, опуская взгляд на тонкую серебряную ложку. Металл поблескивает, и я вдруг замечаю дрожь собственных пальцев — легкую, но выдать ее может любой отблеск. В груди вспыхивает смесь блаженной легкости от его внимания и осторожного сопротивления: не слишком ли быстро я поддаюсь этой ласковой уверенности?

Но я позволяю себе расслабиться — хотя бы на один вечер. Официант приносит бутылку сухого вердехо: янтарное вино преломляет свет, будто в бокале застыл крошечный закат. Мы заказываем тар-тар из тунца с лаймовым соусом и нежное ризотто с шафраном; от кухни тянет пряным бульоном и жареным розмарином.

Разговор течет свободно. Обсуждаем курортный сезон — как туристы раскупают свежие сардины на рынке еще до рассвета, местные праздники, на которых раз в год улицы усыпают лепестками жасмина. Я рассказываю о Димке: как он теперь собирает модели кораблей и всерьез решил стать «морским капитаном-археологом». Матео улыбается уголком губ, задает уточняющие вопросы, и в его спокойном, ровном тоне слышится неподдельный интерес.

Он делится своими проектами: поставки электроники в университеты по всей Андалусии, новые контракты с португальскими партнерами. Его голос не хвастает, а просто констатирует факт — в делах порядок, и это придает ему внутреннего света. Иногда он жестом убирает прядь волос со лба, и на запястье мелькает простые часы на кожаном ремешке — без позолоты, но с легким блеском стального циферблата.

Я ловлю себя на том, что дышу ровнее, чем в начале вечера. За пределами ресторана слышно, как о камни шуршит прибой; редкие прохожие смеются, проходя по набережной. И в эту минуту мне давно не знакомо сочетание ощущений: легкость, тепло и трепет, в котором нет страха. Только тихая, аккуратная радость, будто кто-то бережно разложил внутри меня свежие лепестки лилий, и они наполняют грудь новым ароматом жизни.